Так горек мёд

Это не глупая шутка, это даже не предложение, они уже всё решили, и что бы Тиана ни сказала, ни сделала, решение мужчины не изменят. Девушка молча, отчаянно замотала головой, а после обернулась к матери. Матушка защитит, матушка не позволит случиться такому. И Лакрес Кэрве открыла ей объятия, в которые Тиана рухнула и разразилась рыданиями.

– Я же говорила, господин супруг мой, – с мягким укором заговорила матушка, гладя дочь по голове. – Нельзя с девочкой так вот. Сходите к его величеству, попросите…

– Никакой отсрочки! – рыкнул барон.

Отсрочки? О чём это отец? Матушка просит всего лишь отсрочки? Девушка в изумлении подняла залитое слезами лицо, и мать нежно коснулась её щеки.

– Вам надо бы умыться холодной водой, дитя моё. Нельзя, чтобы вас увидели такой, – покачала головой баронесса. – Вы должны улыбаться его величеству и быть благодарной за то счастье, которым он одарил вас.

– Матушка! Но он же старый, и я люблю Фернана! – вырвалось из самой души Тианы. Ей не верилось, что мать, та самая, которая заплетала ей волосы на ночь, учила читать и пела старинные туронские баллады, теперь с улыбкой отправляет её на позор.

– Что ж делать, – пожала плечами мать, начиная развязывать шнурки на платье замершей дочери. – Такова женская судьба. Нашей жизнью распоряжаются в интересах семьи. Так всегда было и всегда будет, Тиана.

– Как вы можете, матушка? – на глаза Тианы вновь навернулись слёзы.

– А на что вы ещё годитесь? – небрежно бросил Марон. – Место женщины – в постели, и вам несказанно повезло, что постель королевская. Другие за такую удачу горло перегрызут. Надо же, король её зовёт, а она кочевряжится!

– Нет! – девушка рванулась из рук матери, бросилась к двери и забилась о грудь брата, насмешливо смотревшего на её бесполезные трепыхания.

Отец схватил Тиану за плечо, развернул к себе лицом и тряхнул так, что у девушки зубы стукнули.

– Или ты переоденешься, или я сорву с тебя все тряпки и отнесу в опочивальню его величества как есть голую! Живо раздевайся!

Тиана готова была сопротивляться до последнего, и пусть бы её протащили по Монкору, но тут в душе её вспыхнула новая надежда: король! Говорят, Армэль XI справедлив и милосерден.