Риверхилл

— Ведьма ты! Тебе не место в Риверхилле!

— Уж извините его, — Гальфрид помогал тому встать, — но стоит отметить, что для праведной вдовы она должна быть явно смиреннее вместо того, чтобы носиться по улицам и приставать как похотливая сучка.

Майло не остановился...

О том, чем это закончилось, неустанно говорили сорванная напополам рубаха, синяки, разбросанные по телу, разбитые костяшки и раны на лице. Гневное пламя ослепило Майло, вскипятило кровь, завладело душой, давая ударам силу. Ответные удары лишь раззадоривали, добавляя больше гнева и мстительной эйфории.

Мир кружил, разбавляя кровь грязью. Свет рвался наружу, подсвечивая вены. Жарко, жарко!

Новый всплеск горячей боли — и мир померк, разлетевшись колкими искрами.

Как Гальфрид и предупреждал, он пересилил Майло. Тем не менее, именно Гальфрид в знак примирения помог донести его до дома, когда сбежавшиеся на драку кузнец Гоуэн и его старшие сыновья, всегда поддерживавшие семью Майло, поднимали его с земли. Майло едва держался в сознании, пока его вчетвером попеременно тащили почти через весь город.

Затем, уложив на кровать в рабочей комнате, Гоуэн споил ему тёмно-синюю «Cura te ipsum», отчитав Гальфрида за излишнюю грубость, а Майло за излишнюю вспыльчивость.

А что Элейн? Она сбежала при первой возможности, когда её погрозились изловить и наказать за «затмение душ наидобрейших людей». За ней с верёвками гнались аж до северных полей, где она удачно скрылась, и разгневанные горожане решили на том вернуться домой.

Раны затянулись, вырубив Майло до лучей заката, но иступлённая боль сохранялась долго.

Внутренний свет откликнулся на прощальный свет солнца, мягко пробудив его, и юркнул в недра.

Сходить бы к Гринуотер... Окунуться в её воды, утопить тьму и сожаления, утолить жажду её силой, как маслом льющуюся в лампу, дабы подтопить пламя.

Нет. Не сегодня. Завтра.

Сегодня должно было произойти ещё что-то, Майло предчувствовал это.

И оказался прав. Когда опустилась ночь, озираясь, прячась в тенях, Элейн тайком прокралась к его дому, заскреблась о рамы окон заблудшей кошкой.

И Майло, конечно же, пустил её внутрь.

Нет, он не злился, что она спровоцировала драку, он сам виноват. Но сердце так и ныло, откликаясь в синяках, ныло её печалью и чувством вины. И тогда Майло попросил Элейн выбраться в поля, соседние с древним капищем — там начали цвести лунные амаранты, эти чудные призрачные цветы. Они бы как раз пригодились для лёгкого лечебного настоя, ведь запас «Cura te ipsum» незаметно иссякал.