Риверхилл

Десятки, сотни эмоций навалились разом, горячими углями бросаясь в огонь его света. И червоточины, они зияли практически в каждом, у кого меньше, у кого больше. Они не подозревают, что больны, пройдут дни, прежде чем они узнают.

Сжалиться над ними? Не все желали Элейн зла. В толпе, приведённые родителями, прятались и дети.

Дети ни в чём не виноваты...

— Я не стану никому помогать без Элейн, — упорствовал он, — все меня услышали? Она была моей лучшей помощницей. Она была человеком, которому я желал передать и своё дело, как это сделал покойный Блейкторн! Она жила под лучами моего света, и ни одна тьма не коснулась бы её.

И ни одна тьма внутри неё не коснулась бы вас! А теперь убирайтесь, и да смилуется Господь над вашими телами и душами — но не я.

Сэр Уолтер насупился, готовый пролить на Майло дополнительный ушат гнева. Вместо этого он повернулся к толпе:

— Где, чёрт возьми, отец Яков? Найдите его, наконец!

Нет, улыбнулся Майло. Даже отец Яков не отговорит.

Но злая улыбка тотчас сменилась гримасой.

Внутренний свет метался, прожигая сердце: больно томиться, больно прятаться, чувствовать, как тьма медленно пожирает горожан, мешая кровь с гнилью.

...твой долг, Майло, это с тобой совестьзаговорила...

Долг, что исполняли предки. Долг, возложенный на отца. Долг, что до самой смерти должен нести и он.

...это твоё призвание, кто ты без него, как жить будешь!..

Руки дёргались как у глубокого пьяницы, не сдержать, не унять. Руки пульсировали от рвущейся силы, тянущейся ко тьме — ей здесь не место, убить, стереть в порошок, срубить на корню.

Жилы зажглись золотыми ручьями, искры впивались шипами, протестуя против бездействия. Больно, жарко, страшно!

И среди чёрных звёзд, рассыпанных по улице, под руку зашагали два солнца. Люди расходились перед ними, создавая свободный коридор. Свет радостно затанцевал в душе при виде долгожданных лиц. Ты будешь лечить, напоминал он Майло. Вот тебе причина. Тебе есть, ради кого жить.

Отец Яков собственной персоной подвёл к дому промокшую, заблудшую, обернутую в балохоны Элейн Блейкторн.

—Усмири свой гнев, Майло, — заговорил отец. — Господь услышал тебя.

Не шелохнувшись, Майло стоял, потрясённый, и тогда, когда Элейн кинулась ему на шею, прижавшись лицом к груди. Заговорить бы, но не шли слова. Руки остыли, опустившись ей на плечи, и обернулись, прижав её крепче. Одно облегчение, одна радость, тихо звучащая в дыхании.

— Что скажете, сэр Уолтер? — отец Яков почтенно поклонился мэру.