Светоч новых дней

Я никуда не денусь, — и Майло улыбнулся, но Освина это мало убедило. Тем не менее, он кивнул и удалился, послушно оставив Майло наедине с собой.

Свет обволакивал изнутри. Чужие печали отходили, и глазу открывались истинные последствия завершившейся резни. Завтра всё повторится. А послезавтра смерть пожнёт больше жертв, кормясь тьмой умирающих душ, но упорно обходя стороной его. Его, кто упорно добивается свидания с ней. Его, кто балансирует на грани миров, но так и не преступает эту границу.

Он наблюдал за клубами дыма, застилающими звёзды, за всполохами огня, освещающими каркасы домов и мертвецов, раскинувшихся там и тут.

Раны на руках затянулись, но голова искрилась от горя и сомнений. Майло взял в руки маску, неизменно висевшую на шее, и крепко прижал внешней стороной к лицу, словно бы она говорила с ним – словно бы через неё говорила Элейн.

Будь то Господь, будь то живительная сила, текущая в его жилах, но что-то упорно сохраняло в нём жизнь.

На что ему такая жизнь, если он рубит жизни тех, кто того не заслужил?

Захват Кана Майло всегда вспоминал с особым отвращением.

Задолго до наступления Майло жаловался сэру Фредерику, что солдаты не слушаются его, что никто не удерживает их от бессмысленных грабежей и поджогов. Армия великой Англии пришла не для того, чтобы страдали простые селяне, но для того, чтобы в дальнейшем эти селяне служили верой и правдой королю ихстраны. Насилием не вселить искреннее признание.

— Это не в моей власти, — открещивался Фредерик. — Если они не послушны приказам самого короля, то что смогу сделать я? Если они не слушаются и тебя, хранителя божьей благодати, то тем более.

Смирись. Возможно, в этом тоже есть Божья воля.

Это сражение обещало быть богатым на кровопролитие. Майло надел маску и покорным воином отправился в атаку.

Будучи единственным из англичан, кто не носил шлем, он и без маски легко обращал на себя внимание. Обезумевшие жители кидали в него всё, что попадалось под руку, от ножей до глиняных горшков. Рыцари, замечавшие это, незамедлительно находили тех, кто посягнул на Майло, и зарубали мечами.

Танец смерти продолжал вращаться.

Крики. Агония. Страх.

Чувства горожан, что вот-вот падут или пали жертвой, впивались в Майло беспощадными иглами. Стоило ему заколоть очередного француза, напавшего на него, как эти иглы впивались глубже. Всюду кровь, всюду трупы, словно он вернулся в худший кошмар Риверхилла, от которого тому не удалось пробудиться.

Больше криков.