Светоч новых дней

Смрад мстительной тьмы пробивался сквозь маску. Удар ножом со спины – ответный удар в сердце. Своя боль смешалась с чужой, но чужая сильней.

Зачем он участвует в этом?

Зачем он здесь?

Впереди по улице Майло заметил Лангдона. Лихо срубив голову мужчине, выбежавшему из соседнего дома, он пнул его тело, ещё стоящее, в груду других мертвецов.

— О, Майло! Давай сюда! — помахал Лангдон. — Покажем им, кто здесь новый хозяин! — и ворвался в дом убитого им жителя.

Дом вспыхнул ужасом и жаждой спасения. Рана под лопаткой разгорелась с новым жаром.

Всего девять дней войны, а Майло успел возненавидеть каждого из тех, кому обязан спасением из зачарованного сна. Для чего пробудили, для чего вернули в мир живых? Чтобы больше из них перешли за грань смерти?

Майло забежал в дом следом. Лангдон держал за волосы женщину, одетую в одну сорочку.

— Ивон! Анис! Бегите! — завопила она. — Отпусти меня, грязное животное!

— Вот как! — Лангдон швырнул её на пол и выбросил клок сорванных волос.

Где-то в доме дети. Где-то на этом этаже, они кричали. Майло не стал оглядываться в их поисках. Не сейчас, чуть позже.

Он захлопнул за собой дверь и шагнул ближе к Лангдону, который встал перед бедной женщиной, словно хищник, забавляясь с добычей:

— Ох, я бы такое с тобой сделал, тварь. Но таких, как ты, у меня много будет!

С этими словами он воткнул меч в её грудь, и детские крики всколыхнулись новой волной. Новой волной боли накрыло и самого Майло.

— А ну заткнулись! Сейчас и до вас доберусь, маленькие засранцы, — сплюнул он, обернувшись, и вынул меч, пустив ленту крови.

Тьма щерилась внутри. Пальцы беспокойно сжимали нож. Майло ступил ближе, когда...

...мотыльки?..

Знакомый треск крыльев. Знакомый дух болезни. Знакомое чувство мести — судьбе, смерти, самому себе...

С него хватит.

— Что ты... Майло!

Взмах ножом. Лицо Лангдона перекосило от багровой полосы. Удар ногой, и вот Лангдон оказался на полу рядом с телом его добычи. Меч выпал из руки, столь неожиданной оказалась для него атака.

Прижав его грудь коленом, Майло вонзил нож в горло. А затем ещё. И ещё.

Мотыльки ликовали. Они лезли из плотных рукавов куртки, из-под капюшона, путались в длинных волосах и обращались в пепел, сворачиваясь в воздухе дымом. Рана под лопаткой утихла. Боль отступала, по крайней мере, его собственная. Чужая же боль не уходила, и не думая покидать ни этот дом, ни этот город.