Великий хиропрактик: начало.

Далее умирая от смеха, хромаю к окну, предаваться своей истерии в обществе милых дам.

Коротаю воскресное похмелье отдыхом от утреннего сетования профессора Берекли. Наблюдаю заселение женского общества, прибывших из родильного дома. Родильные дома заинтересованы лишь в детях, здоровье родильнице же им совершенно не интересно, вот и перекидывают осложненных родами по больницам.

Не в силах больше терпеть эти протяжные стоны, крепко затыкаю уши и убегаю в другой конец коридора, где на прикоридорных лавочках сидят в томительном ожидании совершенно здоровые женщины.

Вообще-то абортарии запрещены законом, однако нашей больнице разрешено все! Так сказать, любой каприз за ваши деньги!

Пребывая в напряженных думах, нежелательно обременные то и дело косятся на приоткрытую дверь кабинета, откуда доносятся душераздирающие женские крики.

Хоть желающим и приходится изрядно раскошелится, однако данная гинекологическая чистка проводится весьма грубо и без всякой анестезии, чтобы в полном мере ощутили на себе кару за великий грех чревоубийства! Ну и чтоб не повадно в следующий раз было, наверное.

Испуганно вздрагивая, обманутые мужчинами сохраняют разительную стойкость духа, героически дожидаясь своей очереди. Ни одна не устремляется со всех ног, ни одна не передумывает. По всей видимости, им лучше отмучится сейчас, чем посля испытывать судьбу в равнодушной родильне.

Всецело проникаюсь сопереживанием к несчастным и начинаю раскрывать щадящие способы избавления от неугодного бремени.

Выдворив в коридор свежеоприходованную, профессор Берекли в кровавом переднике озадаченно таращится на совершенно пустые скамейки.

Одарив его премилой улыбкой, развожу руками. А все ж таки многим приятнее помогать людям, нежели быть простым подавальщиком!

Преисполненный чувством гордости отправляюсь было радоваться самому себе в застенки своего грязного уединения, мечтая этой ночью поделиться своим случайным достижением с милыми дамами, как вдруг позади себя слышу болезненные стоны и надрывное оханье.

- Не помогай ей! – раздается строгий голос профессора Берекли, - Пусть сама идет!

Немедленно оборачиваюсь и вижу возмутительную жестокость.

На подкашивающихся ногах из распахнутой двери кабинета выходит еле живая абортарница. Бледное лицо ее искривленно мученьями только что перенесенной боли, в раскрасневшихся глазах растерянный ужас, смешанный с полным недоумением, подол ночнушки в крови. Подле изможденной - тот самый моложавый шельмец, к которому я сильно прикипел неприязнью.