Великий хиропрактик: начало.

Немым истуканом застыл он под властью строгой команды, отшатнувшись в сторону от свежеоприходаванной. Едва ли не плача, несчастная начинает обессиленно ковылять мимо выслужливого безразличия, мимо суровой надменности, оставляя за собой кровавый след, стекающей по ногам крови.

И почему нельзя помогать дойти недомогающему больному? Всегда задавался этим вопросом, однако заместо внятного ответа получал лишь суровое порицание в виде «Тупой осел!». Не иначе как вызвать к себе смиренный трепет и абсолютное безволие, именуемое почетным уважением со стороны того самого больного, а по сути дела, чтобы со временем зачерствить свою трепетную, глубоко сопереживающую душу.

Безусловно, ассистентам должно бездействовать по указке вышестоящих, но взаимопомощь между пациентиками никто ведь не воспрещал и не имеет права воспретить!

Несказанно обрадованный тем, что ни коле не являюсь сейчас подавальщиком, подбегаю к медленно оседающей по стеночке и дружественным жестом предлагаю свою поддержку и опору, не забыв одарить скрежещущего зубами профессора Берекли и укоризненно посмотреть на пристыженно краснеющего моложавого шельмеца.

С трепетной заботой помогаю изможденной расположиться на жесткой койке, на бурой, воняющей застарелой мочой простыне и как могу, вселяю надежду на лучшее, делая упор, что все самое страшное уже позади и совсем скоро будет выписка. Смотря на меня как на светлое будущее, изможденная учтиво кивает и искренне благодарит.

Приятное чувство, когда тебя благодарят, вот только за что? За поданную руку? Экий подвиг!

В понедельник же, кипя от гнева, профессор Берекли заявил, что голыми руками вырвет мне желудок. Это стало последней каплей моей стыдливой безропотности. Ладно слышать неуместные попреки от клистирной медсестры, ладно чувствовать на себе всяческую агрессию, но это! Это уже была прямая угроза жизни и от кого? От всеми уважаемого профессора!

Кипя от гнева, решительно шагаю мимо Фекально-кафельных владений Злобного Орка.

Далее посылаю куда подальше Беспардонную Лярву с ее треклятыми шприцами и надежно замыкаю дверь своей палаты, продев одну из ножек прикоридорного стула в дверную ручку.

Игнорируя задверные крики, направленные в мой адрес, принимаюсь усиленно думать и прихожу к выводу, что профессор Берекли меня неправильно лечит, вернее совсем не лечит.