Странствие духа

вернётся ли? Мелкие духи из тех, что всегда прибегают на угощение к обряду, сидели повсюду: на жердях чорама, на краешке ведра с водой, на руках и головах женщин-помощниц, на плечах Нюрилкан. Авлан взбежал по жерди на дымогон, вцепился коготками в кору и стал ждать. Духи не знают усталости, голода, холода, но могут чувствовать страх и одиночество…

Прошла полночь, когда душа Нюриклан вошла обратно в тело. Шаманка уронила руки, пошатнулась и села на подстилку из лапника. Помощница тут же поднесла ей чашку с водой.

Нюрилкан отпила, хрипло пробормотала:

— Ушёл, вражина! Улетел, скрылся… ну ничего, я найду… я его найду.

И уснула. Мелкие духи поняли: больше ничего им не перепадёт, — и стали разбредаться. Новая хозяйка очага притушила огонь, помощницы сняли с Нюри шаманский кафтан, устроили её как могли на лежанке, укрыли тёплой шкурой. По очереди подержали руки над очагом — последние духи, что ещё сидели на их подолах и рукавах, убежали. Теперь можно и выйти… а там, снаружи, мёртвые мужья, отцы и сыновья.

Утром надо хоронить.

Авлан подсел к чёрному орлу, пока тот не улетел:

— Нашли, что ли, этого Урэна?

— Сбежал! — зло отозвался орёл. — Понял, видно, что ему не спустят такого паскудства, и удрал, поганец, в Нижний мир. А там не так-то просто следы отыскать!

Орёл повернул голову, глянул искоса огненным глазом на бурундука:

— Война у нас теперь до-олгая, враг хитрый, сильный. Славная будет война!

— Всё бы тебе славы искать, — обозлился Авлан. — А что люди гибнут — это тебя не касается?

— Нет, — равнодушно сказал дух.

— Люди есть люди, они всегда гибнут. Через много зим внуки нынешних баягиров будут рассказывать своим внукам: «Здесь было жестокое сражение, все мужчины пали под ударами врага...»

— Откуда внуки-то возьмутся, если все мужчины погибли? — не выдержал Авлан. — Эх!.. Что с тобой говорить! Не знаешь ты человеческой жизни.

— Не знаю, — согласился орёл. — Я-то не жил человеком.

Нюрилкан спала так крепко, что не видела снов, Авлану не привелось с ней поговорить в эту ночь.

Наутро хоронили погибших: отвезли на волокушах подальше в лес, подняли на деревья и привязали там. Пусть черви сырой земли не тронут тела, пусть, подобно саламе, повешенной в чаще леса, истлеют они под ветром и солнцем. Старшим мужчиной в роду шилкинских баягиров остался Онковул, а было ему шестнадцать зим. Ещё были два сына Катаная, им по двенадцати зим, да мальчишки помладше остались, но они ещё не охотники.