Странствие духа

Брат убит, отец убит, мама решила уйти куда глаза глядят, оставить Секалан с мужем-мальчишкой, который ничего толком в жизни не умеет.

Будь Авлан человеком, он бы такого не допустил! Сам бы учил сестриного жениха всему, что перенял от отца. Не умри он тогда, во время прошлой заразы, был бы уже гатакта, охота у него всегда хорошо шла… Да, при живом брате Секалан и её новая семья были бы под защитой.

А всё-таки хорошо, что бурундук сидел так высоко и глядел во все стороны! Только он, должно быть, увидел, как возвращается с охоты Гидаргун.

На волокуше у него освежёванная оленья нога — остальной олень ждёт где-то на дереве, когда за ним придут помощники. Гидаргуну ещё не унести в одиночку целого оленя, как здоровенному сологону… Только вспомнился сологон — а он тут как тут! Стал за толстым деревом и поджидал охотника. Когда Гидаргун поравнялся с ним, сологон вышел навстречу:

— Я принёс оленя матери той девчонки, Секалан. Больше к ней не ходи.

Молодой охотник, видно, не сразу даже понял, что ему говорят.

А когда начал понимать — стал заливаться краской от шеи до самых ушей, но отвечал спокойно:

— Сначала привет тебе, охотник из сологонов, потом будет разговор. Не знаю, как у вас дома, а у нас так беседовать принято! Про Секалан же я вот что тебе скажу: пока рыбу не поймал — она тебе не еда, пока женщина не сказала «да», она тебе не жена.

Сологон стоял набычившись, сумрачно глядел на парня, видно, недобрые мысли в голове поселились.

А Гидаргун вскинул опять ремень волокуши на плечо:

— Ты не сказал, что мать Секалан отдала её тебе. Вот и посмотрим, кто сегодня жених!

И зашагал быстрее — вся усталость с него разом слетела. Авлан его понимал: не будь за спиной сологона, побежал бы Гидаргун бегом на стоянку узнавать новости. Но нет, выдержки хватило — повзрослел… Бурундук понял о себе, что уже думает о Гидаргуне как о родственнике. Хорошо бы так и было!

Стоянка гудела: нежданное сватовство сологона, да ещё такое, что против новых обычаев, всем развязало языки.

Шушукались: что-то будет? Был разговор, что мать Нюрилкан и Секалан от горя помешалась, но до сих пор тихая была, кто её там знает, что у ней на уме и на душе… Неужто пойдёт на такой позор: за одного мужчину выйти вместе с дочерью? Виданное ли дело!

Нюрилкан брела в свой дю, опустив голову. Авлан чуть не бросился к ней — расспросить, поговорить, — да вовремя вспомнил: не услышит.