Странствие духа

А Гарпани стало не хватать лыж — станет снег поглубже, и без лыж пропадёшь…

В день, когда пришёл первый настоящий морозец, пёс нашёл в снегу закоченелое мёртвое тело. Недоумённо потыкался в него носом, оглянулся на хозяина и завыл, подняв седую морду к облакам. Гарпани опустился на колени рядом с телом, осмотрел — и мурашки побежали по спине. Молодой парнишка, зим десять-двенадцать, тощий, как после голодовки, и одет не по-зимнему — драный кафтанишко из потёртой ровдуги, слишком короткие ноговицы, сапоги рваные, нагрудника вовсе нет… Глаз небожителя верен, сразу видит: парень замёрз.

Гарпани огляделся по сторонам: следов уже не видно — снег всё сровнял. Да и лежит здесь мёртвый уже с утра — совсем закоченел, но звери ещё не погрызли, не нашли.

— Ну и дела, друг! — растерянно сказал он псу. — Что же творится, почему люди неодетыми по морозу бегают? Давай-ка пока прихороним его на дереве, потом вернёмся, спрячем как следует.

Он поднял мёртвого в развилку лиственницы, подальше от земли. Нехорошо, когда звери объедают тело, плохо и когда оно гниёт в земле.

Временно можно просто спрятать мертвеца на дереве, а уж потом добыть старую ровдугу, отнести подальше в лесную глушь и привязать к хорошему дереву, пусть хранит…

До стоянки килягиров должно быть уже недалеко — на деревьях видны зарубки, какими отмечают охотничьи угодья, а у реки попалось застеленное лапником место разделки добычи. Люди близко. До ночи Гарпани надеялся добраться до жилья — небожители не мёрзнут, однако ночёвка в зимнем лесу дело невесёлое…

— Веди, друг! — велел он псу.

Тот покрутил носом, прислушался и потрусил меж деревьями напрямик, не выбирая дороги.

Пока добрались до стоянки, уже засинели сумерки. Людей тут было множество! Полтора десятка дю стояли кругом большой поляны, а в отдалении виднелись чорама и лабазы. Пахло дымом, горящим можжевельником и варёным мясом. Гарпани подозвал к себе пса:

— Ну, как думаешь, тут-то нас покормят?

Пёс поднял ухо, неуверенно заскулил.

— Вот что, — решил Гарпани, — ты пока спрячься вон там, за лабазами.

Я попозже выйду, тебе еду принесу. А то как бы здешние собаки не задрались!

А сам пошёл прямиком к жилищам.

Килягиры не бедствовали — сразу видно. На распялках висели шкуры — лосиные, лисьи, соболиные. Собаки мирно грызли оленьи мослы и на пришельца едва оборачивались — то ли обленились, то ли угрозы от него не чаяли. Над дымогонами поднимались плотные дымные клубы — топили в домах жарко, на совесть.