Моё же сердце у тебя в груди

— Вы с ума сошли! — зло констатировала она и разъяснила: — Как то, что я признаю ваши заслуги перед страной и оказываю уважение вашему служению ей, может унизить меня?

Сложив руки на груди, он посмотрел на неё крайне недовольно.

— Вы королева, — напомнил он сухо.

— Предлагаете зайти на второй круг? — подняла брови она, имея в виду, что её ответ на это заявление уже прозвучал несколькими репликами ранее.

Осознав, что она не понимает того, что он пытается ей сказать, он потёр переносицу усталым жестом, потом принялся разъяснять:

— Вы наследница правящего дома Се-Ролов.

Помазанница Божья. По факту — вы наместница Господа Бога на земле. Его законный представитель. Вы не должны склоняться ни перед кем, кроме Самого Господа, потому что над вами лишь Он.

Невольно метнувшись взглядом к ближайшей иконе в роскошном резном окладе, королева нахмурилась, чувствуя, что сейчас попадёт в какую-то коварную словесную ловушку. Муж не разочаровал:

— Если вы, будучи правящей королевой и помазанницей Господа, кланяетесь вашему консорту, вы тем самым ставите его наравне с Богом.

А это, — казённым тоном заключил он, — на минуточку, полноценное нарушение второй заповеди!

Растеряно хлопнув ресницами, Кая не нашла, чем возразить. Его слова звучали, как всегда, исключительно логично. Она, впрочем, в поисках поддержки снова взглянула на икону — и ей почудилось, что взор Спасителя был весьма строг.

— Я уж молчу о том, — меж тем, продолжал наступление Канлар, — сколь сокрушительно вы рушите свою репутацию. Королева, публично пренебрегающая священностью своего статуса! Прилюдно нарушающая заповеди Божьи! — и вкрадчиво добавил: — Ах, как обрадуется такому промаху наша любезная оппозиция, и особенно все эти недремлющие сектанты, которые только и мечтают подловить вас на попрании нашей святой веры!

Растерянная и опрокинутая Кая осознала, что в этой битве ей никак не победить.

На её лице выражение досады мешалось с огорчением, и она взглянула на мужа так открыто беспомощно, что сердце у него дрогнуло от жалости и нежности к ней. Особенно стыдно ему стало потому, что она ведь всего лишь хотела проявить свою любовь и уважение к нему — а он, он устраивает тут столь драматичные сцены!

Сняв перчатки и бросив их не глядя на столик, он сделал шаг к ней.

— Родная, — его пальцы нежно коснулись её скулы, — никакими словами не передать, как для меня важно, что вы замечаете и цените мои усилия соответствовать моему высокому статусу. — Свободной рукой он прижал её к себе за талию.