Моё же сердце у тебя в груди

Хотя Канлар и был в своём рабочем настроении, и решал деловые вопросы с большим энтузиазмом, в его манере не хватало слишком много всего — беглых заговорщицких взглядов на неё, случайных прикосновений, ласково-ироничных интонаций, мимолётной нежности, которой обычно были проникнуты все его обращённые к ней взгляды, слова и жесты. Он был просто любезен, и только — ничего сверх.

И, хотя весь день они провели вместе, решая общие дела, она постоянно чувствовала словно возведённую между ними стену, и это ужасно её тяготило, и заставляло сердце сжиматься от боли и тоски, и она совершенно не знала, как подступить к этой проблеме и как заговорить с ним — а он, он просто делал вид, что всё в порядке, и что всё идёт именно так, как должно!

Наконец, стало очевидно, что проблема не решит себя сама, потому что после вечернего чая он распрощался с нею с непринуждённой любезностью и явно вознамерился повторить свой трюк с ночёвкой в своём министерстве.

Сердце Каи кольнуло горечью, обидой и виной.

— Что, так и уйдёте? — обратила она тоскливый и жалобный вопрос к его спине.

Канлар, уже почти дошедший до дверей, обернулся.

— А у нас остались какие-то нерешённые вопросы? — с совершенно естественным удивлением переспросил он, игнорируя и её грустную интонацию, и полный боли взгляд.

Кая тяжело вздохнула. Переиграть опытного дипломата на этом поле ей было, определённо, не по плечу.

— Остались, — безнадёжно призналась она, делая пару мелких, почти незаметных шагов к нему.

Он демонстративно изобразил лицом крайнюю степень внимания.

Она опять вздохнула и сделала ещё пару мелких шагов в его направлении.

— Что это вы ко мне так подкрадываетесь? — подозрительно переспросил он, заметив её маневры, и отошёл по стеночке в сторону.

Лицо её приняло страдальческое выражение, и, хотя в Канларе всё ещё сильна была обида и досада, он не смог дальше продолжать свою игру в «я не понимаю, о чём вы». Он жаждал примирения не меньше, чем она, и был готов пойти на любые уступки, лишь бы перестать играть выбранную им холодную роль.

— Кая, — проникновенно начал он, и она подняла на него глаза, — ты моя жена и моя королева. Это априори предполагает некоторую двойственность в наших отношениях.