Священнослужитель

Ох-х… Стал у матери благословение брать… а она вместо разрешения на брак, сестру с мужем на постой ко мне определила. Благо у меня дом свободный, а им вместе, вишь, тесно в одной хате…. А через год мои постояльцы меня же из родного дома гнать стали. И хозяйство это всё их, и в дом не войди, и куска хлеба не возьми. Я к матери, а та: «им же жить надо, отдай им всё, тебе Бог больше даст». Я поначалу бранился, правды добиться силился. Потом плюнул на все, взял зипун с шапкой, да пошел из села…. Вырыл себе землянку в дальнем овраге.

От обиды горькой видеть никого рядом с собой не мог.

— Прости, Господи!

— Все лето обживался я на выселках. Лачугу себе смастерил, печку справил. Пока тепло было, грибами да ягодами перебивался. А с холодами голодно стало. Пошел я в деревню работы просить, а меня гонят отовсюду. Да ишо и с кулаками набрасываются…. Точно блажь какая на мне. Отощал я с голоду, побираться стал. Да никто мне не рад. Я к людям, а они от меня. Ни то, что покормить – поговорить не хотят….

Дошло до того, что другие попрошайки меня подкармливали. Если бы не они, не пережить бы мне той зимы… Ох-х…

На память вдруг пришло, как вскоре после моего рукоположения я встретил Бусурманина на лесной дороге у Ломакиного леса. Улыбающийся одними белками глаз из-под торчащей клоками шевелюры, он незатейливо пытался привлечь мое внимание к своей персоне. Порывшись в грязных лохмотьях, старик извлек оттуда огромное красное яблоко и протянул мне, что-то невнятно шепча потрескавшимися в кровь губами.

Неприятный вид лохматого, пыльного, покрытого язвами человека подействовал тогда на меня несколько тошнотворно. Я «вежливо» отказался от угощения Митяя, как и от разговора с ним, успокоив себя тем, что сосредоточенно занят внутренней молитвой. Сейчас же я был готов сгореть от стыда, оттого, что не выслушал просьбы несчастного старика. Но разве прошлого теперь воротишь?

— С тех пор одними несчастьями и живу. Одно время даже хотел к разбойничкам прибиться.

Все ж легче среди людей, да и кормиться чем-то надо. Так, и тати меня прогнали…. Иди, говорят, к своим….

— Прости, Господи!

— А, где они – «мои»? Зачем человеку жить на свете, если он никому не нужен? Я всю жизнь мечтал людям добро делать, а они от меня, как от прокаженного. Ни видеть, ни слышать не хотят…. Батогами прочь гонят… Чем же только меня в жизни не били!?!…

Нищий Митяй, действительно, в окрестных хуторах пользовался дурной славой.