Пастырь теней

И ещё я попрошу у вас бутылочку того масла, папского, отборного. Надо их угостить.

– Кого?.. – вырвалось у Андри.

– Их. Они тоже хотят кушать, но по-своему. Когда отправляется почта из города?

– Ближайшая – с поездом в полдень.

* * *

Нагора – городишко так себе, одно название. Но улицы мощёные, есть пирс для парохода, конечная станция узкоколейки, церковь и аптека.

Само собой, все всех знают, и каждый чужак на учёте, стоит ему сойти с поезда или по сходням.

Мару заметили, когда её вчера встретил и увёл с собой приговорённый властель.

Уже тогда после долгих обменов мнениями – бакалейщик к почтальону, молочник к участковому стражнику, цирюльник к портному, швея к зеленщице, да и вагонного проводника не забыли, и знакомым в банью позвонили, – удалось установить, что за птица эта приезжая.

Выгон властеля по суду сулил городским кое-какие барыши. Так-то они были к нему равнодушны, поскольку не платили графу выкупных, но гарнизон янки, который уже начал размещаться на горе, обещал оживленье торговли.

Скажем, кафанщик заказал втрое больше анисовой водки и ракии в расчёте на американских солдат. И вдруг пастырь!.. зачем это графу такой человек?

Очень кстати зашёл в скобяную лавчонку виноградарь из Падины, деревеньки на южном склоне. Пока он рылся в металлическом товаре, к нему как бы случайно подступились стражник и кафанщик:

– Мил человек, будь ласков, скажи – что у вас говорят про Марию Сутону, девицу из Мртав-Араньи?

Городские, приросшие к рельсам и проводам, сильно отличаются от деревенских.

У тех, слывущих простаками, чуть не олухами, в насмешку прозванных «овечьими колпаками» – свой ум, и как бы не хитрее, чем у городских плутов, а главное – свои тропы через перевалы и седловины, свои разветвлённые связи и надёжные осведомители.

Пока крестьянин щурился да кривился, смекая, что с этого можно поиметь, кафанщик подмигнул и сделал жест «опрокинуть скляницу», что вместе означает «угощаю».

– Видела всякое, чего крещёным видеть не положено. В горах с удальцами гуляла, губила веницев да швабов.

А когда родню её всю порешили, стала безумствовать, будто волчица, чьих волчат на шкуры извели. Её в замок на цепь посадили, и всё.

– Не всё, – возразил стражник. – Вчера властель её в свой дом привёл. Как там, на погосте в Падине, кресты не шатаются?..

– Ты это брось, – тихо проговорил виноградарь. – Знай, чем шутить. За своим кладбищем следи. У вас, мошенников, грехов поболе нашего.

– Что грехами считаться?.. Пустое.