Потерпевший кораблекрушение

Пираты погрузились обратно в свои лодки и уплыли обратно в море, и так закончилось моё плавание и началось путешествие вглубь Семи Королевств.

С того дня я не слышал ни о Врие, ни о матери её, капитане Афрастее, ни об авве Айнамале, ни о прочих моих спутниках. Скорее всего, судьба их была печальна: людей обратили в рабство, а прочих просто перебили. Всё, что у меня от них осталось — это имена, которые я включаю в своё повествование с просьбой помянуть, как живых или умерших, и испросить этим добрым созданиям милости Божьей на том или этом свете: [здесь следует список из пятидесяти пяти имён].

* * *

Стоило пиратам уплыть и скрыться за грядой скал, над которыми ещё возвышался остов нашей бедной карраки, как я заставил себя подняться на ноги и по мере сил быстро зашагал в направлении леса, близко подходившего к линии побережья. Мной, конечно, руководил страх; в более рассудительном состоянии я скорее пошёл бы к дороге и искал бы встречи с людьми. Но в тот вечер и ночь каждый встречный казался мне врагом, и я уходил всё глубже в чащу, пока силы не оставили меня и я не уснул на покрытом сосновыми иглами взгорье.

Здесь надо сказать, что леса Семи Королевств были мне не меньше внове, чем морские просторы. Родился я в области города Адон Хадашт, где песка было больше, чем травы, а камней — больше, чем деревьев. Дальше на юг, за рекой Анхур и за большой пустыней, я слышал, есть леса, но они совсем другие: деревья там с огромными листьями, вечно зелёные, оплетённые лианами с огромными пахучими цветами, а травы нет вовсе, потому что солнце не в силах пробиться к корням и напоить своим соком землю.

Но в ту ночь сил смотреть по сторонам у меня не было. Дивился белоствольным берёзам и бесконечно высоким соснам, похожим немного на наши кедры, я уже позже. Тогда я просто упал на мягкие иглы, вдохнул остро-горький ласковый запах смолы и заснул, стоило мне смежить веки.

Проснулся я от звуков музыки.

Была ещё ночь. Луна стояла высоко, и ей навстречу по всей поляне тянулись бледно-голубые, словно бы тоже светящиеся, цветы, среди которых сидели самые прекрасные создания, каких я только видел.

Одни из них перебирали струны инструментов, похожих на наши псалтери или лиры; другие расчёсывали длинные, гладкие, серебристо блестящие волосы или вплетали в них цветы. Третьи неспешно и невесомо танцевали под музыку своих собратьев, и шаги их были так легки, что даже не приминали травы.