Путешествие на Восток

Запястья его были унизаны браслетами, и браслеты звенели на лодыжках. Вот только вместо принятых у блаженного народа лёгких туник на нём была обычная рубашка и длинные штаны — походная одежда, простая и добротная.

— Она и сегодня не ела? — спросил Тельперинквар.

— И завтра не станет, — мрачно ответил Артанаро. — И послезавтра. Если бы мы были дома, я бы сказал, что ей нужно в Лориэн, но...

— Мы не дома.

Говорили они про госпожу Мириль. Теперь королеву Нарготронда, жену короля Ородрета.

Когда-то её называли равной Индис по красоте и грации, когда-то её смех часто звучал среди садов Валмара.

Тогда её прозвали Мириль Улыбчивой, и многих забавляло, что самая весёлая из ваниарских дев выбрала себе в мужья серьёзного и строгого сына Ангарато. Артанаро ещё помнил мать такой — бодрой, неунывающей, с улыбкой и шуткой на устах даже среди льдов Хэлкараксе.

Тельперинквар же впервые увидел её только теперь. Нет, конечно, видал и раньше — но издалека, и уж точно ни разу с ней не говорил. Но именно он вынес её из загоревшегося шатра, именно он помог ей взобраться на лошадь, и именно ему пришлось сказать ей страшную весть о смерти двух её сыновей.

В Нарготронде её прозвали иначе — Мириль Скорбная. Она не улыбалась и не смеялась больше. Молча, как тень она скользила по подземным коридорам, молча садилась за прялку, молча поливала свои цветы и молча собирала плоды в своём подземном саду, в котором Тельперинквар налаживал кристаллы света так, чтобы всё могло свободно расти, как бы под ясным солнцем.

Единственной её отрадой была музыка, и король Финрод часами играл для неё на своей арфе, стараясь облегчить душевную муку. Последний год она как будто стала оживать, и часто звала своего спасителя с ней пообедать или просто поговорить, живо интересовалась его работой в кузне, жаловалась, что муж совсем забросил свои скульптуры, погрузившись в бумаги и быт. Так Тельперинквар и подружился с Артанаро, тоже частым гостем в покоях своей матери.

Тельперинквар не знал, любовь ли чувствует к ней, жалость или просто то восхищение, которое каждый мастер испытывает при виде красоты, но робко надеялся, что тучи над госпожой Мириль развеются.

Отец с сомнением качал на его надежды головой.

— Если бы ты умер, я бы не смог дышать спокойно, покуда не встретил бы тебя из Мандоса, — мрачно сказал он как-то. — Такова судьба родителей, сынок.

Тогда Куруфин ещё не знал, что лишится сына иначе.

— Здесь стало душно, — заметил он внезапно. — Раньше я этого не замечал.