Страх Ирода

Ты начал хорошо, Львиная Грива, продолжай так же!

Солнце касалось горизонта своим краем. Пахло потом и кровью.

4

Дядюшка после смерти отца изменился к худшему. В действительности, он и раньше не отличался ласковым нравом, но теперь совсем ссохся. Постоянно ругал окружающих, блестя слезящимися глазками – племяннику, последнему из оставшихся, и, вдобавок, единственному наследнику (Марка дядя отлучил за непослушание), приходилось не лучше прочих, даже хуже.

Работа приказчика в кожевенной лавке малополезна для романтических юношей.

Симон, вдобавок, не получал жалованья – дядя полагал карманные деньги неподходящими спутниками в развлечениях племянника. «Пускай сначала хоть сикль на десять наживать научаться», говорил он, «как спустить их учить не надо!»

Вечерами, когда закрывались лавки и продавцы воды уходили с улиц, утирая пот концами белых головных повязок, Симон выходил от дядюшки – словно бросался в холодныйпоток, выйдя из пекла пустыни. По городу бродили парочки и темные личности, стерегли заезжих купцов – Симона тут знали с детства, и никто не мог бы подумать, будто в его широком поясе спрятана хоть пара бронзовых монет.

Так получалось, само собой, что ноги приносили юношу (о, эти странные члены человека, иногда живущие своей жизнью) к саду у дома Тавифы.

Он знал, она смотрит сейчас из оконного проема в сад, положив округлый подбородок на кулачок руки – ее привычки Симон изучил хорошо. Но вот о чем, о ком она думает? Марк стоял рядом с ним, прозрачный, но такой живой.

Сильный, храбрый, благородный брат. Брат, которым Симон гордился. Который был образцом мужчины и воина. И которого он ни разу не проклял даже мысленно.

Поэтому при встречах Симон не говорил с девушкой о любви.

Наверное, Тавифу удивляло это. Впрочем, от природы она была проницательна, и по вздохам и обрывкам задушенных признаний вполне уверилась в чувствах молодого человека. А, заговорив о Марке, по немного ненатуральному энтузиазму младшего брата она поняла почти все.

Поняла и простила Симона.

И неизвестно, сколько еще они проходили бы рядом, не решаясь заговорить о том, что смущало и радовало обоих, но помогло происшествие, из тех, какие несведущие, легкомысленные люди почитают случайностью, не желая видеть за перипетиями жизни нечто иное, видимое с высоты минувших лет.

Каждый вечер Тавифа все так же, как когда-то, в детстве, ходила за водой.