Северный князь

Посредством нравоучительных пьес и возвышенных драм, которые сочиняют лучшие умы их государств, правители воспитывают в подданых возвышенные чувства и, развлекая, обучают их древней истории. Люди видят на сцене образцы ослепительной чистоты и омерзительного падения, безупречного мужества и позорнейшей трусости. Задумайтесь, каким изощрённым станет ум молодого чиновника, который увидит прямо на сцене конфликт между верностью новому государю — и сыновьей почтительностью, что велит отомстить за предательски убитого отца? А сколько поучительна может быть история неверного вассала, который узурпирует трон по наущению коварной жены, но не в силах скрыться от призрака убитого им господина? Или подумайте, какие сборы принесёт вам история про молодого самурая, который разрывается между службой своему господину и любовной страстью к мальчику из враждебного клана? Ведь смысл любви — отдать жизнь за любимого, но если ты будешь так поступать, то что же ты отдашь за своего господина? Из этого можно сделать очень поучительную историю о том, что и любить надо с умом.

Подумайте, какие возможности для искусства!

— Ну, про любовь обычно женщины смотрят,— буркнул драматург,— Их эта ваша мораль интересует не дальше собственных детей. Им, если герой-любовник не изнеженный мерзавец вроде принца Гэндзи, и смотреть не интересно. Видели бы вы их письма с пожеланиями!

— О, поверьте, я, когда служил по канцелярской части, прочитал множество чужих писем. Однако — времена изменились! Сейчас, в эру реформ, одна варварская книга становится важнее, чем десять тысяч изысканных китайских безделушек!

— Сёгун затеял великое дело,— произнёс Тикамацу,— но мне кажется, что эта забота о театре закончится тем, что Кабуки запретят окончательно.

Оставят только придворный Но, возвышенный и непонятный. Его уже не испортишь, тем более, что и новых пьес там писать не положено.

— Напротив! Сёгун желает, чтобы вы вывели на сцену героев великого прошлого!

— Герои прошлого были беспощадны в своём величии, они совершили немало ужасного.

А если выкинуть из их историй все неудобное, то смотреть это согласятся только придворные в надежде не повышение.

— Не надо так говорить, сэнсэй! Ведь сёгун — не какая-нибудь старая монахиня. Он прекрасно понимает, как непросто приходилась людям древности, особенно сёгунам. Если бы вы знали, с каким удовольствем от слушает 'Повесть о доме Тайра' — хотя генерал Киёмори и посещает храмы только для того, чтобы сперва разграбить, а потом поджечь.