Реверанс со скальпелем в руке

Иногда мылась через силу и пила воду, потом и это перестала… слез не стало... Я до сих пор не знаю точно, что это было и почему силы вот так сразу кончились? И только на депрессию списывать, оно тоже… не совсем то. Все-таки странно - будто и соображала, что происходит... и все равно! Все равно было в разы легче – я отпустила себя и решила, что это и есть самый лучший выход. Это свобода. И поплыла по течению. А потом все закончилось. Я весь год потихоньку к этому шла. Как-то все одно к одному…

Сейчас я смотрела на все иначе и сделала бы все не так, но что уж теперь?

За всеми этими воспоминаниями и мыслями остальное время в дороге пролетело незаметно.

Или протащилось. Скорость передвижения здесь просто убивала. Я целый год привыкала и все никак не могла настроиться на полусонный ритм жизни, подробные разговоры, ставшие просто громадными расстояния…

Слишком сильными были контрасты. Жизнь здесь казалась тягучей, как патока, а еще бессмысленной, ненаполненной. Но я уже пытаюсь что-то изменить.

- Мы на месте, - оглянулся на меня Гаррель и первый раз улыбнулся.

Прокуренные усы топорщились, разбежались от глаз морщинки… и паричок этот в муке. Приятный дядька… сонно улыбнулась я в ответ и чуть отодвинулась в сторону, выглядывая из-за мужских спин, чтобы увидеть, что там впереди - в просвете между деревьями.

Глава 6

Военный лагерь оказался интересным местом. Я ожидала увидеть чисто поле, огороженное редутами, то есть земляными валами со рвом перед ними, а внутри или палатки, или сооружения поосновательнее, потому что было слово «домик».

И редут был. Во всяком случае, с той стороны, откуда мы подъехали. Проход через него охранялся здоровыми мужиками в форме. Гаррель коротко и недовольно буркнул что-то, и телега проехала дальше – на территорию лагеря и под свод дубовой рощи. Не очень большая, может насаженная когда-то культурным порядком, она приняла под себя людей, лошадей, навесы и палатки – большие, человек на десять и одиночные, но тоже высокие.

Палаток было много. Дальше, за дубами и в постепенно надвигающихся сумерках их колличество только угадывалось.

В такую палатку можно было свободно войти не нагибаясь, и напоминали они огромных серых раскорячившихся лягушек.

Я помалкивала и осматривалась – по лагерю ходили люди в знакомой уже форме, из-за деревьев слышалось лошадиное ржание, вблизи – грубые мужские голоса. Кое-где ярко горели костры - огонь всегда ярче в подступающей темноте. А она уже подступала, а я… я просто финишировала.