Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

***

Едва появившись на пороге, сэнсэй окинул меня взглядом и, разумеется, отметил, насколько я преобразился:

— Сабуро, откуда у тебя вакидзаси[4]? Сейчас же спрячь!

— Сэнсэй, это же деда моего… То есть, отца: дед ему завещал, а уж он — мне… В дороге, да без ножа? Как можно?

— Ничего себе, нож! Вот в дороге его и вытащишь: не знаешь, что бывает с теми, кто во дворец оружие пронесёт? Ты на мне хотя бы пустые ножны видишь?

— А как же тогда? Вы ведь самурай, да и охрана нам вроде не положена…

— С тобой точно не соскучишься! Каждый, кто во дворец входит, страже мечи сдаёт.

А тебя по малолетству просто никто не проверил. Что, в котомке вакидзаси лежал? Спрячь обратно: тебя-то господин простит, а стражу, если о таком узнает, накажет!

Поколебавшись, я вытащил кинжал из-за пояса и засунул поглубже в котомку. Тамаси крякнул, немного поёрзал, но смирился, пообещав, правда, что как-нибудь мне это припомнит.

***

Его Милость нас не провожал. То ли был занят, то ли само собой подразумевалось, что теперь он примет нас лишь когда его поручение будет исполнено.

В отличие от вчерашнего утра, у входа во дворец было почти безлюдно. Беспечный Годзаэмон как ни в чем ни бывало прошагал через посыпанный свежими мелкими камушками двор и остановился у ворот. Но я-то хорошо помнил, как намедни шаман-каннуси так резво размахивал тут своей онусой, что скверна разлеталась во все стороны. Посему, недолго думая, обошёл опасное место сторонкой. Годзаэмон удивлённо на меня покосился, но промолчал...

А у самого крыльца стоял домик-норимоно, да такой красивый, что мне сразу захотелось в него забраться! Коромысло сверху резное, сам лаком блестит, окошко забрано занавесочкой с вышитыми по шёлку синими цветами! И, конечно же, знак дома Янагисава на дверце.

..

В сторонке скучали четверо здоровенных носильщиков. Одеты одинаково, у каждого на спине такой же знак вышит, с пояса короткая дубинка свисает, а вот штанов не наблюдается: одни повязки стыд прикрывают. Ноги и руки мышцами бугрятся, а ростом каждый не ниже русского казака! Такие точно господина Шестого по дороге не уронят! Да бог с ним, с толстяком: тут с норимоно впору пылинки сдувать — такая красота! Заметив нас, здоровяки с достоинством поклонились.

— Рокусяку[5], личные носильщики господина. По всему Каи набирали! Не всякому такая честь выпадает: сильно вчера музыкант гостям угодил. — объяснил сэнсэй. И добавил тихо: — К сожалению...

— А дубинки им зачем? — полюбопытствовал я, пропустив последние слова мимо ушей.