Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

— Диких зверей отгонять?

— Скорее людей. В дороге всякое случается… — рассеянно пробормотал Годзаэмон, о чём-то задумавшись. Он уже успел получить свои мечи-сабли, и теперь был, что называется, во всеоружии. На ногах такие же онучи и лапти-варадзи, что и у меня. На голове — широкополая соломенная шляпа. Мне тоже такую выдали, сказав, что днём будет солнышко припекать. Со стороны мы точно выглядели как старший и младший братья!

Вскоре на крыльце появился и сам Исияма Шестой, поддерживаемый двумя молодыми служанками.

Бельма не видать: на носу тёмные очки. Я свои тоже было с утра нацепил, но Годзаэмон сказал, что они мне ещё не скоро понадобятся: музыкант слеп, а носильщики — люди проверенные и лишнего болтать не станут. На дороге же достаточно шляпу поглубже надеть: заглядывать в лицо самураям здесь не принято…

Вещей у господина Шестого оказалось немного: слуга вынес вслед лишь небольшой дорожный мешок да потёртый округлый чехол.

— Видишь чехол? Внутри бива, ей двести лет. Принадлежала ещё Первому Исияме.

— шепнул мне Годзаэмон. — Её требуется беречь пуще глаз. И во всём угождать хозяину...

Слепой музыкант, пыхтя, забрался в домик и грузно опустился на подушки. Драгоценную биву взял с собой, а мешок слуга подвесил снаружи, на особый крючок, да ещё ремешком закрепил. Двое носильщиков подняли коромысло на плечи, домик заскрипел, но выдержал.

— Не бойся, не рассыплется! — усмехнулся Годзаэмон. — Господин Исияма, возьмите, пожалуйста, вашу цуко-тэгату!

Сэнсэй вынул из мешочка, висевшего на поясе, несколько деревянных дощечек размером с ладонь.

К каждой был приделана прочная верёвочка. Подойдя к домику, Годзаэмон надел одну на шею господину Шестому, и ещё четыре раздал носильщикам.

— Можете трогаться, мы догоним вас у главных ворот! — сэнсэй направился в мою сторону. — Что-то коня долго ведут. Ничего, по замку с ветерком прокатимся! Пока они ещё до ворот дойдут…

К моему удивлению, носильщики тут же перешли на бег и быстро удалились. С этакой-то ношей! А Годзаэмон вручил мне одну из двух оставшихся дощечек, повесив вторую себе на шею:

— Полюбуйся, как красиво написано! Нашего писаря в обеих столицах с распростёртыми объятиями примут, коли господин выгонит.

Да только не за что: человек в своём деле один из лучших!

Я взглянул на дощечку. «Такэути Сабуро, двенадцати лет, самурай дома Янагисава. Следует из Кофу в Мияко проездом через Эдо и Осаку, а также и обратно». Надпись действительно была выведена безупречно…

***

Наконец подали коня.