Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Выглядел он ужасно: на лбу испарина, лицо измято, под глазами мешки. Толстяка била мелкая дрожь, а кожа приобрела зеленоватый оттенок. Такое бывает, когда гнилой рыбы поешь.

— Неважно выглядите, господин Исияма! — заметил Годзаэмон. — Как вам спалось?

— Ох, Ватанабэ-сама, ночь была просто ужасной! Сначала меня тошнило, сильно болел живот, но, худшее началось потом. Представляете, десятки черепах вцепились своими страшными зубами в мою плоть! А отовсюду ползли всё новые и новые, присоединяясь к своим сородичам.

. И все они пили мою кровь! Боль была невероятной: словно тысячи раскаленных иголок пронзали тело — и не было этому конца… Я метался в холодном поту и не мог понять, сон это или явь!

— Да уж, такого никому не пожелаешь! Но ведь вы вчера хорошенько перебрали сакэ, что, видимо, плохо сказалось на вашем сердце. Отсюда и подобные сновидения…

— Нет-нет, это было нечто иное! Ведь сны я вижу, как и все люди. Зрение потерял в отрочестве после болезни, поэтому слеп я лишь когда бодрствую… Но если это и был сон, то, несомненно, вещий! — вздохнул Господин Шестой.

— Под утро же явилась мне Милосердная Каннон и сжалилась над страдальцем. «Понял ли ты, сколько страданий принёс в этот мир, потакая своему чревоугодию?» — спросила она. При этих словах боль от укусов исчезла, но на смену ей пришли муки совести, и были они стократ ужаснее!

— Удивительный сон, господин Исияма! Неужели сама Босацу[7] Сострадания? Многоликая и многорукая?

— Да, в этом не может быть никакого сомнения! А явилась она мне в одной из своих ипостасей… Известно же, что, появляясь в мире людей, Каннон может принимать трижды десять и ещё три разных обличья.

Мне она показалась огромной черепахой, правда, я видел лишь смутные очертания…

— И что же было дальше? Чем всё закончилось?

— Ох, не знаю, закончилось ли… В этот раз, не в силах более терпеть, поклялся я, что не только черепашьего — ничьего мяса отныне и в рот не возьму! Только это уже совсем под утро было. После того, как я произнёс слова клятвы, тело моё обрело, наконец, покой, а когда милосердная Каннон исчезла, то прекратились и душевные терзания.

Поистине, нет пределов её состраданию! Но теперь я с ужасом ожидаю следующей ночи…

— Думаю, что если вы не нарушите данного слова, подобные видения вас более не побеспокоят. Знаете, мне доводилось слышать о похожем происшествии в городе Ниигата…

— Простите, Ватанабэ-сама, но я даже слушать не хочу, что там было в Ниигате! Мне сейчас и своих страхов хватает.