Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

О Господине Шестом и говорить нечего: он сидел неподвижно, запрокинув голову, и лишь улыбка блуждала по его губам. Руки слепого, казалось, жили отдельно от тела, целиком отдавшегося во власть музыки. Древняя бива хрипела, стонала, внезапно обрывалась, а затем вновь продолжала терзать слух присутствующих. Правда, страдал от этого один я. Кто же виноват, коли мне по сердцу задушевные песни под русскую балалайку?

Отец говорил: «Из песни слова не выкинешь», а тут одни только звуки, причём уху непривычные. То ли дело: «Бережочек зыблется, да песочек сыплется, а ледочек ломится, добры кони тонут, молодцы томятся!» Просто и понятно[2].

Казаки слушали — у них слёзы текли! Сказать об этом я, конечно, не мог. Приходилось притворяться и одобрительно кивать...

Выступление наконец закончилось. Оказывается, слепого музыканта мы слушали не одни: вокруг незаметно собралась целая толпа из обитателей усадьбы и их слуг. Все принялись поздравлять Господина Шестого с несомненным успехом. Пришлось скрепя сердце присоединиться, хотя я совершенно не разделял всеобщего восторга.

Бедные собаки, если им снятся такие сны!

Постепенно все разошлись. Кроме нас во дворе остался лишь пожилой самурай с тощей бородкой и умным лицом. Быстро переговорив с Годзаэмоном, он куда-то его увёл, а к нам вышли две служанки: им было поручено развести гостей по комнатам…

***

Неужели этой ночью я буду ночевать один и смогу, наконец, побеседовать с Тамаси? Впрочем, наше общение уже началось: едва за служанкой закрылась дверь, мой товарищ осторожно высунулся из стоящей в углу всё ещё влажной котомки, осмотрелся и кряхтя выбрался наружу.

Затем ничтоже сумняшеся выжал слипшуюся бороду прямо на пол, насухо вытерся, благо, свежее полотенце лежало на виду, и растянулся на низкой скамеечке у окна:

— Якорь в воду — моряку облегчение... Уже не чаял до берега добраться! Как думаешь, надолго передышка?

Услышав о том, что всё будет зависеть от того, что мы узнаем в порту, Тамаси пожелал мне счастливого пути и притворно зевнул.

Как ни соблазнял я приятеля возможностью спустя столько лет посмотреть на настоящие корабли, ехать в порт он наотрез отказался:

— У меня до сих пор мозги набекрень! Башка раскалывается: едва её не свернул, хорошо, мачта крепкой оказалась! Ты-то в седле кормой сидел, а я полдороги в него лбом бился!

— А как же море? Корабли с парусами? Ты же так о них мечтал…

— Море никуда не уплывёт. А корабли — что корабли? Эка невидаль! Я о своём мечтал, о новом «Нисики-мару».