Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Но лёгкий — что твоя шкатулка. По бумагам внутри цветочные семена были, ничего более. Говорят, из небесных садов самой Аматэрасу Омиками[7] тот цветок: как ни гни его, всё на Солнце смотрит. И сам на солнышко похож: химавари[8] называется.

— Доштавили быштро, нам не впервой. И шражу обратно: ш этим штрого. Да вот напашть какая — в Отшуки[9] ужнали, што впереди мошт шломан. А в Каи шли — ишшо челёхонек был!

— Точно так, Ваша милость, мост Сарухаси[10] оползнем повредило. Дня три, сказали, на починку уйдёт. Мы тогда по берегу двинулись.

Почти до Инумэ[11] дошли, а дальше — скалы. Высоченные, из самой воды растут, никак не пройти. Смотрим: тропа вверх петляет — решили по ней в обход податься. Пока поднимались, стемнело. — Рябой заметно волновался.

— Шумерки, а уж ни жги не видать, хошь глажа выколи! Ишшо немного прошли, едва не наошшупь. Шмотрим, вдали шветит што-то! И жапах вкушный. Яшное дело: еду жарят. Мы на швет, а там — домик и гошпожа-хожайка в дверях штоит…

— Обрадовались мы, Ваша милость, такой удаче, чего греха таить! И поужинаем, и переночуем — не в доме, так хоть под забором.

Нам не привыкать. В харчевне той словно нас и ждали: хозяйка с дочерью сразу стол накрыли. Спросил, сколько за ужин да ночлег хотят — молчат и улыбаются. Думаю, немые они, что ли? Да только не наше это дело. В животе урчит, а на столе еда шкворчит…

— Как тут уштоять, Ваша милошть? Я шроду такого не едамши: кролик жареный, лапша ш грибами! А шакэ[12] — чишто шлежа! — шепелявый голос сменился шипением. Беззубый шумно сглотнул и мечтательно затих.

— Те яства у меня до сих пор перед глазами стоят! Кролика, правда, я на столе не видел, а вот печёная рыба точно была. Большая такая… Но мы к ней едва притронулись, а сакэ я даже не пригубил. Вот этот, — Рябой нахмурился в мою сторону. — не дал! Вломился в харчевню, чарку из рук выбил, стол перевернул и давай за хозяйками гоняться! Вылитый Сусаноо[13], только без жеребчика! Палка у него в руке была, он ею дочку так по спине вытянул, что та прямо в очаг рухнула! Мамаша как завизжит — первый раз слышал, чтоб немые так орали! — и на двор убежала.

А этот всё вокруг крушит: сёдзи[14] — в клочья, горшки с цветами — вдребезги! Чайник с очага сбил — кипяток во все стороны… Как такое стерпеть? Мы на разбойника и навалились: испортил людям ужин, так отвечай!

— Одёжа-то у меня верёвой подпояшена, мигом жлодея шкрутили! Куды ж ему шупротив двух мужиков?

Мужики из них, прямо скажем, так себе. Просто не ожидал я от них подвоха.