Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Моё внимание было приковано к громадине замка: по мере приближения он рос и рос в размерах, постепенно подавляя своим величием всё вокруг. В голландской книжке, что осталась дома, попадались рисунки заморских крепостей. Мне казалось, что все они ненамного больше нашего Острога, разве что сложены из камня. Однако то, что я видел сейчас собственными глазами, попросту не укладывалось в голове! Это сколько же человек нужно, чтобы такой замок построить? Сколько времени потратить? И каково должно быть войско, его обороняющее? Неужели в Эдо и Осаке замки ещё больше?

***

— Сабуро, ну что ты там высматриваешь? Вокруг посмотри! Такое и столичным гостям показать не стыдно! — голос князя вывел меня из раздумий.

Мы въехали на широкую улицу, ведущую прямо к замку. Здесь не было жилых домов, вместо них сплошные лавки, да сколько! Хорош Его Милость, нечего сказать! «В этой вашей Осаке кроме лавок, почитай, и нет ничего…» А у самого тут целое торговое царство! Но самураи-то, самураи: вон один взахлёб с продавцом торгуется — куда только гордыня подевалась? А этот, что из лавки вышел — стоит, свёрток к груди прижимает, и рот до ушей! Радуется, небось, что цену сбил.

..

Впрочем, завидев княжескую свиту, люди поворачивались в нашу сторону, кланялись, ожидали, пока процессия пройдет мимо, и лишь потом возвращались к своим делам. Многие вставали на колени. Мы ехали вдоль рядов опущенных голов — волосатых, коротко стриженых, иногда лысых. Встречались и выбритые на лбу и темени: у этих на затылке смешно торчали тщательно уложенные пучки оставшихся волос.

Точно такую прическу носил Его Милость князь Янагисава. И вся его свита…

Большинство в толпе, правда, составляли простые горожане, судя по виду, самого разного положения и достатка. Причём, как на подбор, всё больше мужчины. Женщин почти не было видно. Оно и верно: нечего бабам без дела по улице шляться![5] Пускай по домам сидят, за хозяйством следят да детей нянчат!

Над склонившимися людьми красовались вывески — большие доски с надписями и рисунками.

По одним было сразу понятно, чем торгуют. Вот прямо над входом висит огромная гэта[6]. Обувная, стало быть, лавка. Дальше — кисть размером с мой рост: ясное дело, тут всё для письма. Другие вывески обходились одними словами. Хотя покойный дед и учил меня японской грамоте, целиком я не смог прочитать ни одной. Разобрал лишь отдельные слова. «Отя — чай», «боси — шапки», «кусури — снадобья», «кимоно — платье»…

— Что, глаза разбегаются? Всё, как в столицах.