Тракт. Дивье дитя

Только у плетня, за которым тявкали собаки, он догнал летучий лунный призрак, поймал и дернул – в его руках оказался полушалок.

     - Хва-ат! – рассмеялась Оленка, хлопнув калиткой. – Иди себе, соколик, а то как бы лошадку твою волки  не съели! Иди-иди…

     Федор в сердцах швырнул полушалок через плетень. Хлопнула дверь, послышался ворчливый бабий голос:

     - У, полуночница, нагулялась? Бить тебя некому, непутная…

     В ответ раздался теплый Оленкин смешок, дверь снова хлопнула и все стихло.

     Федор стоял, глядя на красноватое свечение слепого оконца. Ярость, вожделение и азарт выплескивались из души через край – будь у Федора хвост, он бы хлестал себя хвостом по бокам. Змея, змея! Как деревенская девка, хамка, подлячка, дуреха, смеет так с ним поступать? Кто научил ее этим змеиным извивам и сделал ее укусы такими ядовитыми, будь она неладна!?

     В зарослях фыркнул и заржал вороной.

Волки, ах, дьявол – из жара Федора бросило в холод, он побежал назад, к лошади, быстрее, чем бежал за Оленкой. Выскочил на тропу – и оцепенел.

     Рядом с вороным, трепля его по холке, голубая в лунном сиянии, стояла Оленка. Ее бледное от луны лицо с огромными мерцающими очами и влажным блеском приоткрытых губ показалось Федору нестерпимо прекрасным. Непокрытые волосы отливали голубоватым металлом.

     Федор пошел к ней в густом воздухе, как в холодной медленной воде.

Сердце выламывало ребра. Все мысли исчезли, кроме одной – ее солоноватые горячие губы…

     И уже в двух шагах от желанной, от ее осиянной луной невесомой фигурки, что-то изнутри бухнуло колокольным звоном, заставив замереть на месте.

     Как она могла сюда попасть?

     Я видел, как она входила в избу. Видел.

     Что за…

     Чертовщина?

     - Оленка, - спросил Федор хрипло, почему-то потянув за ремень ружье.

– Ты как здесь очутилась?

     И в этот самый миг фигурка дрогнула и заколебалась, как отражение в воде – а Федор вдруг сообразил, что эта девка, невероятно красивая девка, закутанная в шаль, простоволосая, с огромными дикими глазами на голубовато-белом застывшем лице – совершенно не та, о которой он…

     - Ну, - голос чары, как золотой колокольчик, отозвался в мозгу.