Тракт. Дивье дитя

Мне и дом-то ихний постыл, душа извелась. Не та беда, так другая – все едино, а вот у тебя чтоб беды не было. Ты, Софроныч, может, первый мужик, от которого я защиту видела да доброе слово слыхала. Что ж мне, слушать, как они над тобой ругаются, а самой молчать?

     Егорка не выдержал, взял-таки ее за руки – шершавые холодные пальчики с поломанными ногтями – отогревая их в своих горячих ладонях, сказал грустно:

     - Я ж тебе и помочь-то путем не могу, Анфиса. Как же быть-то мне – мне, стало быть, глядеть, как они над тобой ругаются, а самому, склавши руки, сидеть?

     В Фискиных серых глазах вспыхнула небесная просинь.

Она махнула светлыми ресницами – и  улыбнулась неожиданно яркой улыбкой, добрейшей улыбкой настоящей женщины, как никто из деревенских баб еще не улыбался Егорке. Как лешачка. Всепонимающе.

     - Ты себе помоги. А я, может, послушаю, как ты песни играешь – ежели случай выйдет. Песельник… Мамынька-то говорила, бывало – у кого душа песней увита, у того жизнь слезами улита.

     - Не про тебя ли?

     - Ну полно, - Фиска вдруг снова смутилась, будто в один миг устала от собственной смелости, снова целиком ушла в платок, в грубую серую шерсть. – Чай, идти надо мне. На одну минуточку у свекрови за солью к Марье выпросилась – вот она соль-то, - за пазухой обнаружилась горсточка соли, завернутая в тряпицу. – Идти надо, а то Антонида осерчает. Бог даст, поговорим еще.

     Выдернула руку из Егоровых пальцев, порывисто вздохнула и быстро пошла прочь. Егорка стоял на тракте, смотрел ей вслед и думал. У него уже надежно вылетело из головы все, чего Фиска велела опасаться – зато осталась неизбывная горечь за нее саму и ее судьбу. Как это сразу понятно – стоило ей заговорить, и все понятно, будто она родня мне… Но что я могу сделать, ну что?! Ну что мог сделать для мамы мой отец? Открыться? В лес позвать? Как? Что она скажет, выросшая среди людей, в силках жестоких запретов, под кулаком да под ярмом, в чужой для Егора вере? Это не Симка – полулешачок, который душой чует.

Это… чужая жена. А ты для нее – бес.

     И Егорка в сердцах стукнул кулаком по заиндевелой подвернувшейся изгороди.

     Как это может быть – человек вместо чужой вещи?! А помощь – как кража!

  

     Лес Егорку встретил ласково, усмирил метелицу, уложил ветер.