Бремя белой лисы

- «…Кошек называют коварными именно потому, что многие женщины, не менее грациозные, чем они, действительно заслуживают такого эпитета…»

- Любите цитаты. – Она нахмурилась, заулыбалась – и снова Андрею ее улыбка почудилась лишенной обыкновенного веселья. – Кажется, помню, «Человек находит друга»!

- Конрад Лоренц. Не ожидал, что вы узнаете, Карин.

- Вы не видели на острове кошек? – вдруг спросила она.

- Пару раз, кажется. Брошенные, наверно.

- А-ах, кузо, нэко! – почти простонала девушка, но тут же легко рассмеялась, и Андрей, зная женское притворство, все же инстинктивно не мог не улыбнуться в ответ.

Карина передернула плечиками, словно замерзла:

- Не хотите чего-нибудь спеть? Вы ведь умеете?

Когда Разин брал гитару, разговоры прекращались – он и сам чувствовал себя иначе, и песни выбирал иные, не обычную походную солянку из палаток, елок и прочего меню юного натуралиста. Так и теперь – струны качнули темноту, особенно глубокую у огня, слаженным, хотя чуточку простуженным аккордом.

Улицы и площади спят под черным бархатом,

А на черном блестками звездочки горят.

Спят бойцы и лошади, фура с санитарками.

Только часовые, брат, стерегут отряд…

Поутру копытами вытоптана рощица.

Реют над папахами свист да крики «Гэть!»

Флаги вслед за пиками на ветру полощутся.

…Только их цвета в тумане мне не разглядеть.

Ляжете убитыми, дети ваши сироты

Побредут с котомкою, да разве ж подадут…

Патлами немытыми не трясите, ироды.

Может быть, останетесь ненадолго тут.

Обхватив колени белыми гибкими руками, Карина покачивала головою в такт, и на дольку мига Андрею привиделись слезы в ее истинно бездонных глазах.

Мариша свернулась у него под боком, с торжеством погладывая на соперницу, поправляла темные кудряшки. Остальные молчали, японец – в брезентовой ветровке поверх того же тельника, ковырял палочкой золу. Андрей глянул – но тот просто выводил в пепле загогулины, похожие на следы птицы.

Звездное небо медленно поворачивалось над ними на серебряном гвозде Полярной звезды.

11

Когда-то один простосердечный и мудрый человек, звали его Александр Грин, назвал будильники палачами счастья.

Андрей с писателем вполне соглашался. И со временем приучил себя просыпаться в тот час, какой назначал себе вечером, удивляясь в душе, как такое простое умение не освоят все. Теперь он легко и беспечально проснулся в восемь, полежал, опираясь на локоть, и поднялся собирать рюкзак в пятнадцать минут девятого – паром приходил на остров два раза в неделю, в одиннадцать.