Дары веры

– Князь ни разу не спал с ней? И не пытался? – спросила она, глядя в искажённое страданием лицо святого отца. Отец Энио кивнул.

– Почему нет. Пробовал. По началу. Но ничего не вышло. Она сопротивлялась... Он говорит, она прокляла его. Что его бессилие началось задолго до свадьбы, предпочитает не вспоминать.

– А вы?

От подобного кощунства святой отец отвлёкся от воспоминаний и уставился на неё.

– Она что, всё ещё?..

Он резко взмахнул рукой, словно желая ударить, не дав её закончить вопрос.

– За ней следят. Очень строго. Его сестра отвечает за это. Князь не желает стать рогоносцем.

– Вам надо лечь спать, – приказала Мали, натягивая облачение. – И мне тоже. Возможно, выход есть. Но в таком состоянии мы точно его не обнаружим.

Стены старого конфессионала собора Святого Апостола Павла, может быть, не одобряли происходящего, но верно несли службу, охраняя тайны тех, кто им доверился, от посторонних глаз. А глаз и ушей было много. К счастью, большая их часть была занята молитвой и восхвалением Господа.

Те, кто скрылись внутри для исповеди, позабыли обо всём, пока наэлектризованный до предела воздух не зазвучал всхлипами, но не покаяния, греха...

– Ты думаешь, у нас получится? – снова спросила Тильс, перед тем как расстаться. Спрашивала все эти две недели, как они затеяли... Старший пресвитер так и не смог дать название задумке Мали. Точнее, оно приходило к нему, но он гнал его, гнал изо всех сил. Не мог считать безумную затею кощунством, хотя бы потому, что глаза Тильс светились надеждой.

Ради этого он готов был обманывать не только князя, его священство и весь народ. Ради этого он ставил на кон собственную веру. Фарс, задуманный Мали, прежде всего ударял по тому, что столько лет было для него опорой и утешением. Даже когда они раз за разом срывались, впадая в грех, он каялся и верил, что Бог прощает. Каждый раз обещал себе – никогда больше этого не будет... Тогда он ещё мог на это надеяться.

А тут – собрать множество народа, объявить всеобщую молитву, убедить князя и епископа, просить у Господа чуда, и нагло лгать...

Каждый день из этих двух недель, призывая к молитве народ, он всё ждал, что посреди собора вспыхнет молния и испепелит его за кощунство, но ничего не происходило, и он страдал. Тильс ничего не говорил, потому что не мог отнять надежду, но постоянно спрашивал об этом Мали, когда наступала её очередь «исповедоваться».