С каждым ударом сердца

– А вы? Вы были?

– Много позже после того, как все произошло. Но я увидел достаточно. Пожалуй, я не хотел бы встретиться с чудовищем в бою.

– Я наблюдал за его полетом. Издалека.

– Вам повезло еще раз. Вы очень везучий маг. Кто бы мог подумать, что сказки обернутся самой настоящей реальностью.

В вагоне наступила тишина, прерываемая только мерным перестуком колес. Мужчины размышляли над последними событиями. Через несколько минут генерал очнулся от невеселых раздумий. Отставив на время бокал, он расстегнул несколько пуговиц на мундире.

– Давайте я вас нарисую. У меня отличные карандаши.

Сказать, что Реган был поражен, значит ничего не сказать. Он смог только пожать плечами, глядя как генерал начал доставать из армейской сумки блокнот и набор грифелей.

Некоторое время ибер сосредоточенными и нервными движениями наносил штрихи на бумагу. Он не отрывался ни на секунду, изредка поглядывая на мага. Наконец вырвал страницу и протянул рисунок через стол.

В тенях наброска таилась печаль.

Неужели этот грустный человек – он? Самый странный министр на свете.

– Я брал уроки в Паризии. Совсем недолго. Должен сказать, это помогает и в моей профессии. Но также просто приносит радость. Иногда.

Голос ибера оторвал от раздумий. Необыкновенный генерал-художник рассматривал что-то в блокноте. Еще один рисунок. По губам мужчины пробежала мечтательная улыбка.

– Знаете, Реган, увидев студенток, которые сопровождают вас в поездке, я сразу же вспомнил о недавней встрече на лесной дороге.

Бригада двигалась ускоренным маршем, и пришлось на время убрать на обочину экипаж, направляющийся в Паризию. И там была эта девушка.

Он развернул в руках изображение. Лицо Даны было также набросано нервными штрихами простым карандашом, но ему показалось, что отблески света пробегали по рисунку, придавая ему красноватый оттенок. Вспомнилась игра теней на светлой коже в полумраке словно застывшей в изумлении комнаты. Вздох и короткий стон, только один.

Шорох одежды и оглушительная тишина, наступившая вокруг. Тишина, пустота и непонимание. Что с ним произошло? Что это было, оставившее только непонятную горечь и грусть?

– Ее представили, как студентку вашей Академии. Может быть, вы расскажете мне о ней совсем немного? О, я знаю, как ее зовут, такая необычная фамилия.

– Она назвала свою фамилию? Вам?

Ему почему-то стало вдвойне обидно. Нет, не то чтобы он чувствовал нечто особенное к этой девушке.