С каждым ударом сердца

До всего дошла сама. “У меня есть внутренний голос. Мой зов”. Так она говорила и рисовала.

Мамины картины имели одну необыкновенную особенность – они все были нарисованы в странном ракурсе. Как будто все виделось ей в полете. В свободном полете, как у птицы. Конечно, люди тоже могут летать на самолетах, дельтапланах или на воздушных шарах. Но картины, которые рисовала Елена, обладали необыкновенной силой, как будто рвались на простор на крыльях, распахнутых крыльях.

Вот, например, этот белый замок, словно вросший в вершину огромной скалы.

Этот образ всегда давал ей чувство особенной свободы. Необыкновенное море и необыкновенное небо. Голубое до слез. Как мама смогла это нарисовать? И фигурка, неразличимая с такого расстояния, стоящая на скале в ожидании. То, что человек на скале ждет, она была уверена.

– Идем же.

Девушка с трудом оторвалась от образа. Жаль, но и сегодня лицо человека внизу она не смогла рассмотреть. Какая же это все была ерунда, бессмыслица.

А сейчас они будут опять пить вино и смотреть новые наброски.

Мама будет время от времени задавать вопросы о ее жизни, о планах. Как всегда. И все-таки странно, но ее мама практически никогда не спрашивала о Вадиме и их отношениях. Он ее не интересовал. Правда, сама Елена этого не говорила, но выражение лица, жесты, паузы в беседе говорили о равнодушии.

Может быть потому, что мама никогда не была замужем. Странный роман, благодаря которому на свет появилась Дана, кажется, был единственным приключением в жизни Елены.

Во всяком случае, единственным, о котором девушка знала.

От неизвестного мужчины, от отца, о котором мать ничего не рассказывала, Дане досталось очень необычное имя, а маме воспоминания и счет в банке. Счет, благодаря которому она и вела сейчас этот спокойный, размеренный, приятный, но все же немного странный образ жизни.

Так они и сидели весь вечер, разговаривали, пили вино, слушали французский шансон, а когда мама поднялась подготовить комнату, Дана направилась к картине, на которой в опустившихся на комнату сумерках неизвестный, подняв голову, все еще ждал кого-то, кто должен обязательно прилететь, может быть, даже в этот вечер.

Лунные тени, дрожащие в вечернем сумраке, создавали иллюзию жизни, движения на картине, и у нее даже промелькнула смешная мысль о том, что еще неизвестно, где жизнь более настоящая.

Воскресный день минул совершенно незаметно, она спокойно нежилась в деревянном кресле среди ароматов цветов, укрывшись в тени яблонь.