Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

- Но ведь мы пришли сюда не за этим, - спокойно, уже не крича, говорит он. Хитроумный Одиссей. Спокоен и рассудителен. Как всегда.

- Ты это здорово придумал – со щитом, - говорю я, останавливаясь.

- Я хотел обмануть людей, Ахилл. Кто-то должен был прыгнуть следом – прыгнув на берег первым.

- Первым должен был быть я, Лаэртид. Ты хотел обмануть людей. Я – судьбу…

- И боги узнали бы о том, чего пока ещё не знают? Не исполнившееся пророчество – что ещё им надо? Твоя мать Фетида оказалась мудрее тебя…

- Она оказалась глупее самой себя! Она-то знала, что я неуязвим! – кричу.

На самом деле, этого наверняка не знал даже я – но мне хотелось кричать. А потом я пошёл к своему лагерю, который под командой Патрокла уже разбивали мои воины.

Берег встретил меня бурой от крови волной.

- Зачем, мама? Я всего лишь хотел обмануть судьбу.

- А я пыталась уберечь тебя от судьбы, Ахилл, - прошелестела волна, откатываясь прочь.

***

Берег испещрён тысячами тысяч следов. Те, первые, оставленные Протесилаем Ификлидом, затоптаны, стёрты… Но именно они останутся в памяти видевших, как они были оставлены.

Я мог бы обмануть свою судьбу, Протесилай. Но у тебя, как видно, своя.

Тысячи следов. Тысячи тысяч. И где те - первые?

Их должен был оставить я, Протесилай. А теперь их даже не видно – как и моих.

Корабль царевича из Филаки возвышался передо мной, подобный надгробью. И тысячи следов вокруг…

И вдруг я увидел те – первые. Его следы. Следы Протесилая, первым ступившего на берег Трои.

"…Следующий шаг свой направит в царство Аида…".

И я пошёл по этим следам.

Путь был недолог.

Первый шаг…

Второй…

Царство Аида.

***

Берег Стикса, девять раз опоясывающий царство неживых, был полон застывших в ожидании теней.

Забавное сочетание – "полон теней". Полон – значит "плен". Царство Аида и есть – плен. Темница без окон и дверей, в которой лишь суровые стражи, да те, кого они охраняют. Не всегда можно понять, кто же здесь пленники, а кто караул. Грозные окрики Харона, завывания и рычание Кербера - мало чем отличаются от стенаний и жалоб безликих теней, стёрших свои черты и натуры о грани застывшего здесь времени.

Всё здесь безлико, почти всё безымянно, нет ни ярких красок, ни весёлых звуков – только чёрное и серое бросается в глаза, только печальное и жалобное касается слуха.

Третий шаг…

Призывно блеснул мрачной антрацитовой чернью вод старый знакомый Стикс. Зовёт, манит ледяной прохладой.

"Клянусь чёрными водами Стикса", - говорят боги, давая нерушимые клятвы.