Гуннхильд

Но когда она улыбается, сухая кожа обтягивает скулы, и становятся видны сгнившие зубы… Отчего её лицо смахивает на череп.

Я ощущаю, как старуха боится улыбки женщины в красном. Душа Калмы — если душа имеется у такого существа, как Калма — дрожит, как последний лист, оставшийся на ветке.

С низкого неба слышатся плачи на забытых праязыках… А за плачами по обычаям должны следовать превесёлые погребальные песни и пир. Поэтому женщина в красном кивает на стол. Улыбка её чарующая, долгая и выражающая очень многое.

Стол знатный, на дюжину гостей, весь под плотными разноцветными скатертями, собирающимися в пышные складки на гальке.

Яства, достойные кинга, остыли или превратилась в пыль. В кубках на вине белеет плёнка.

Каждый из стульев отличается формой, узорами… На одном развешена кольчуга, начищенная просто до рези в глазах. На сиденье и у ножек другого стула светятся монеты. На спинках у некоторых парусами раздуваются женские покрывала. А на ближайшем ко мне лежит повязка, которую я носил, пока заживал глаз.

Я бегу к этому стулу.

Я очень устал после перехода по камням, и стул сам отодвигается от блестящей скатерти. Иногда я сажусь… Но чаще не дохожу и просыпаюсь.

Однако в любом из исходов я чувствую тревогу Калмы. Всегда слышу её безмолвный отчаянный запрет.

Если сажусь, ветер воет утробнее, и плачи прерываются. В морозном воздухе ощущается горячий запах погребального костра. От порывов ветра колышутся длинные жидкие кудри вокруг черепа женщины, шевелится тускло-красная пола накидки, и сверкает водянистыми камнями браслет на её лодыжке, странно тонкой, странно белой.

Это кость. Голая, с отметинами собачьих зубов. Вся голень слеплена из голых костей и косточек… Только кое-где колеблются ошмётки мышц, сухожилий и кожи.

Женщина в красном рада, что я увидел её ногу. Она охотно, как голодная, упивается моим отвращением. В её глазницах бушует ненасытное, жадное и беспощадное пламя.

И в нём кричат люди, которых я знаю… Кто они? Я забываю при пробуждении.

Но вспоминаю обезображенное пламенем лицо, когда владелец его умирает от болезни либо бестолково гибнет.

Моя сестра оказалась первой в перечне.

Валка вернулась с работ на реке, пожаловалась на усталость и прилегла. К ночи началась лихорадка. Жар убил Валку прежде, чем колдун сварил своё хвалёное зелье. Которое помогло бы Валке, как похлёбка из старого сапога… Я спокоен, Ингвар, не надо вставать. Не бойся. Это уже отболело.

Я пугаю опасных упрямцев, говоря, что вижу Хель — и имею в виду женщину в красном.