Под пение оляпки

Со временем Асгейр попривык, стал спокойнее реагировать, вслушиваться, а главное слышать, что говорит темноволосая северянка. Когда же та осталась на берегу из-за беременности, рыжий понял, что надежного плеча Маргрит рядом не хватает, как и острот, что та любила произносить, посмеиваясь над товарищами. Незаметно она стала для него чем-то вроде сестры, чье присутствие воспринималось как неотъемлемая данность. Хоть ее родным братом являлся Гуннар. Асгейр только сейчас, сидя на теплых досках да вдыхая соленые запахи воды, стал понимать, как многим он обязан этому семейству, которое всегда было рядом несмотря ни на что.

От воспоминаний викинга отвлекли удивленные возгласы, доносившиеся с соседнего корабля. Моряки сразу же стали вглядываться и пытаться узнать, что там произошло, но в ответ получали лишь невнятное бормотание. Драккар с зеленым парусом все также держал курс, но его экипаж внимательно всматривались в воду, отмахиваясь от любопытствующих. Разобрать их разговор Асгейр не мог, как бы не пытался.

Звуки уносило назад, а шум волн заглушал то немногое, что долетало до них. Постепенно оживление спало, оставив после себя размытые воспоминания, о которых не вспоминали ровно до той поры, когда солнце не стало сильнее клониться к закату.

— Это еще что? — едва слышно пробормотала Маргрит, заглядывая за борт.

Асгейр заинтригованно последовал ее примеру и ощутил, как нехорошо всегда храброе сердце уходит в пятки.

О промасленные доски правого борта, нежно приникая к ним, словно боясь спугнуть, держалась девушка.

Ее тело, качающееся на проходящих мимо волнах непринужденно и легко, как и у встреченной Асгейром несколько дней назад Химинглэвы, состояло из воды, но воды темной, глубинной, поднявшейся с самого дна. Голова была запрокинута назад, а индигового цвета глаза взирали прямо на викинга. Заметив, что Асгейр смотрит на нее, существо улыбнулось, обнажая до коренных короткие заостренные зубы. До ушей рыжего с разных сторон стали доносится возгласы удивления. Даже с самого дальнего корабля, что несколько поотстал за последний день, послышались вскрики. Дочь Эгира была здесь не одна.

Осознание этого факта прошило тело словно молния, ударившая в дерево, заставляя кровь застыть, а мозолистые пальцы впиться в фальшборт. Волна приподнялась, плотоядно облизывая пухлые полупрозрачные губы. Ее руки легли поверх борта между Асгейром и воительницей, и с пальцев на палубу побежали тонкие струйки воды.