Под пение оляпки

Над пепелищем возвышались почерневшие стены католической церкви, чья крыша обвалилась и сгорела в неистовстве пожара, устроенного викингами. Уничтоженное поселение обступали раскидистые дубы, а остатки ворот омывали речные воды.

Там на берегу стояла призрачная фигура. Ее обтрепанная, местами порванная ряса колыхалась на ветру, а взгляд с тоской взирал на едва различимые мачты норманских кораблей, уносивших на своих палубах жизнь этого места. Священник прижимал к груди руки, перебирая пальцами края рукавов в старой привычке оглаживать розарий, которого больше с ним не было.

Рыжий норман, унесший их с собой, забрал и какую-то часть священника, который десятилетиями касался дерева, вознося молитвы своему богу.

Мужчина покачал головой, отворачиваясь, но сохраняя в своей памяти горделивые линии северных кораблей. Их время еще не пришло, но когда-нибудь и язычники поймут, что господь един. Тогда режущая серость стали уйдет из светлых глаз воина, забрав с собой и могильный холод. А пока он помолится за них.

…Filio nos repraesenta…

Под покровительством богов

Вереница деревянных постаментов выстроилась на берегу, недалеко от великого холма. Тяжелая ткань скрывала людей, лежавших на них, едва заметно колыхаясь. В свете луны вырисовывались только силуэты. Женские и мужские. Большие и маленькие. Хмурый мужчина с безобразным шрамом на шее проходил мимо них, поджигая сухое дерево. Вскорости пламя охватило их все, отражаясь в спокойных волнах фьорда.

Лучи солнца пронизывали широкий ручей, что игриво журчал, спускаясь по камням, на которых играло множество бликов.

Чистая горная вода призывно сверкала, маня прохладой и уловом. В ее толще легко можно было заметить серую сайду и пятнистую сёмгу. Пара мелких птиц перелетали с камня на камень, изредка опуская клювы в быстротечную речку. Их оливково-коричневое оперение едва заметно переливалось на солнце. В ветвях березы пару раз мелькала белогрудая оляпка, разносившая по берегу незатейливую трель, вплетающуюся в многоголосие леса. Ничто не могло нарушить гармонии, витающей вокруг. Даже редкий плеск воды, вызываемый острогой Сверра, являлся неотъемлемой частью.

Вигдис сидела на берегу под сенью деревьев, подшивая одежду сына. Она порой поднимала взгляд и несколько минут всматривалась в рыбачившего мальчика, иногда давая советы. С каждым днем он становился все больше похожим на отца. Те же темные, иссиня-черные на солнце, волосы, синие глаза и грубые, немного скошенные черты лица.