Король русалочьего моря

Все оставшееся время. Вон!

После звеневшего сталью и гудевшего от защитных заклятий фехтовального зала — и даже шелестящего осенними листьями парка — очередной кабинет был почти оглушающе тихим. Шагнувший за порог первопроходцем Франц едва не наступил на чучело крокодила, лежавшее на пути, качнулся назад, и в дверях образовалась небольшая куча мала, пока самые решительные выясняли, кому идти первым, а самые любопытные заглядывали им за плечо.

Наконец разобрались и стали заходить — аккуратно, чтобы не наступить на чучело и не снести что-нибудь.

Последнее оказалось нелегкой задачей: длинные полки вдоль стены и огромный, царивший над кабинетом стол уставляли разнообразные сосуды — бутылки, колбы, пробирки и трубочки, самых разных цветов, наполненности и запыленности. Окна были распахнуты настежь — многие из учеников ежились — но в кабинете все равно витал еле уловимый и таинственный запах; Адриано, принюхавшийся к нему особенно страстно, таки споткнулся о чучело — и шарахнулся в сторону, когда зеленая страхолюдина вдруг разинула пасть и рванулась к нему.

— Спокойно, Рудольф.

Неожиданно оказавшийся живым крокодил послушно захлопнулся и с деловитой важностью прошествовал прочь, не обращая внимания на ноги, которые торопливо убирались с его пути. А тот, кто им столь непринужденно распоряжался, оторвался от книги и выпрямился. Роста он был невысокого, высотой лба был обязан лысине, да и остатки волос были седыми и уже тонкими; на лице выделялись разве что длинный, острый нос и ямочка на круглом подбородке.

— Здравствуйте, дамы и господа. Не толпитесь там... выбирайте, где вам удобнее.

Латынь его была хорошей, уверенной и чистой — но вот легчайший акцент показался Ксандеру даже не просто знакомым, а прямо-таки родным.

— Мое имя Ян Баптист ван Гельмонт, — немедленно же развеял все сомнения мягкий, чуть журчащий, голос учителя. — Да, — он кивнул в сторону тут же застывших иберийцев, — именно так. Я нидерландец.

Последнее слово он произнес вовсе не на латыни, и это Nederlander упало в тишину, как камень в омут. Все молчали: иберийцы — так, будто он сказал непристойность, фламандцы — так, будто услышали глас с небес, а остальные — выжидательно, то ли не веря ушам, то ли любопытствуя, что будет дальше.

Профессор их не разочаровал.

— Поэтому, — все так же мягко продолжил он, — в моем классе извольте обойтись без глупостей, предупреждаю вас заранее.