Потерян в море

Однако Отверженный все равно мстительно подложил канат под ноги капитану, когда тот поднимался на палубу. Фанатик, не ожидавший подобного, запнулся, едва не клюнув носом начищенные доски. От подобного его спасла бочка, стоящая недалеко от входа.

— Чертова посудина!

Ругань и грохот разбудили дежурившего Чайку. Пират спешно подскочил, пытаясь спросонья разглядеть возможную опасность и выставляя катлас перед собой. Он то и попал под горячую руку капитану, что сразу же обрушил свой гнев на нерадивого часового, пока фрегат злобно хихикал в стороне:

— На дежурстве спать?!

— К-капитан?! — Джеймс моментально убрал саблю, когда понял на кого смотрит ее острие.

— Так ведь в своем порту…

— Ах в своем порту? Тогда ответь мне, Чайка, на один простой вопрос, — Грахго обманчиво медленно приблизился к пирату, недобро сощурив глаза. — В этом порту обитают лишь благородные девицы?

— Нет.

Джеймс, еще не избавившийся полностью от сладкой дымки сна, интуитивно чувствовал — вопросы капитана не несут в себе хоть каплю чего-то хорошего.

— А кто тогда? Можешь не отвечать. Еще раз увижу подобное, лично засуну гарпун тебе в задницу. Ясно?

Сочетание спокойного вкрадчивого голоса и взгляда, полного невысказанной ярости, производили жуткое впечатление. Чайка предпочел бы, чтобы капитан орал и ругался. Но тот выглядел слишком собранным, отметая все сомнения о реальности угрозы.

— Да, капитан!

Грахго растянул губы в тонкой улыбке, таящей в себе отголоски не то безумия, не то иронии, и после направился в свою каюту.

«Ты слишком строг. Я ведь следил.»

— Пара глаз лишними не будут.

Фанатик закрыл за собой дверь, оглядывая стены. Призрачные силуэты, замершие в древесине, уже не казались чертовщиной, а представляли собой привычную картину. Даже успокаивали. Давали обманчивое ощущение надежности. Грахго вздохнул, подходя к огромному окну на дальней стене каюты. Из него виднелся зубчатый край бухты, за которым простиралось необъятное, полное неизвестностей море.

***

— Эс-скудо за бутылку р-рома!

Голубой ара, сидевший на высокой жердочке в тени широкого пальмового листа, истошно орал на всю округу.

Ему вторили с десяток цветастых попугаев, топорща перья и расправляя крылья в тщетной попытке взлететь, но вместо этого ударялись о прутья и поднимали в воздух ворох шелухи и пыли. Клетки всевозможных форм и размеров стояли прямо на земле, словно карабкаясь по стене неказистого здания. Около них, укутавшись в одеяло, преспокойно дремал хозяин.