Клеймо проклятия

Малая, потому никчёмная и бездеятельная толика памяти Тордис — слабая, беспомощная, безответная, но всё же живая и чувственная, как часть любой женщины, видела, безжалостно бьющий в глаза, мертвенный цвет чужой крови, задыхалась от её запаха, сотрясалась всем своим естеством от её смертельного холода. И леденящий, всепоглощающий ужас от содеянного сковал остатки некогда человеколюбивого существа. Нет, не так она хотела отомстить — не такой ценой, не такими потрясениями собственного духа…

И очередное открытие невыразимо больно пригвоздило память Тордис, пронзив острым, холодным жалом смысла.

Она-то знала, помнила из таинства обряда, какую услугу и какую цену за пролитую кровь от новоявленного Торда потребует коварный Кьяртан. Но сейчас крохотному остатку Тордис было не до этого — ощущение плена, из которого не сбежать, не вырваться, не освободиться, железными оковами чужого и чуждого влияния сдавило всё то, что осталось от былой женщины.

Глава 8

8. Ярл Кракен Статный

Томный полдень смежил кроны деревьев леса, тень которых стала плотнее и прохладнее.

Редкие птицы позволяли себе гомонить, тем самым внося беспокойство в размеренный отдых зелёной обители покоя, растительного благоухания и природного благоденствия.

Кьяртан и Торд были заняты каждый своим делом. Но оба уже вымылись и сменили одежду. Торд усердно чистил кольчугу наставника, не жалея травы, лесного мха и песка, и у него хорошо получалось — доспех серебрился как новый. В это время Кьяртан, лёжа на тёплом песке в расслабленной позе, рассуждал вслух:

— Мой Торд, известен ли тебе конец вашей Асы Нежной Стали, воительницы, что с помощью богов стала мстительницей?

— Наставник, мне не интересны бредни стариков или бабские слезливые страдания, — брезгливо скривив губы, ответил Торд.

— У меня другое предназначение, другой жизненный путь. И я не мастер рассуждать о воле или неволе богов.

— Тогда, послушай, что я тебе поведаю о конце подобной истории, что пересказывается в наших фьордах как поучительная сага.

Кьяртан, живо повернувшись набок, лицом к Торду, как ни в чём не бывало продолжавшему заниматься оружием и доспехами, продолжил:

— Нашу женщину-воина звали Гудрид. Бог Один сделал её тело железным для праведной мести данам, пытавшимся захватить и подчинить себе мою Норвегию. Они убили семью Гудрид, они же изрубили на куски её любимого, а дом Гудрид пустили по ветру, предав огню. Дух воительницы, по ходу мести врагу, затвердел до крепости железа.