Клеймо проклятия

— А драккар я у тебя просто куплю, дав хорошую цену, Кьяртан Норвежец, — доверительно, почти по-братски, заявил новому знакомцу ярл Кракен Статный.

Только Бьёрн Кровавая секира вызывающе молчал и хмурился. За всё это время он не проронил ни слова. Бьёрна никто не прославлял, не восторгался его подвигами, не благодарил за воинское умение и отвагу берсерка — всё внимание ярла захватили ненавистные пришлые. Ради них о нём забыли, но болезненно обидчивый, потому злопамятный берсерк никогда не забудет виновников такого отношения к себе.

Остаток дня прошёл в подготовке к тризне, и вот под ночным небом запылали погребальные костры. Чаши с пивом и хмельным мёдом ходили по рядам воинов — живые громко славили павших, называя тех поимённо. Славили и ярла Кракена, мудрого и удачливого вождя, опытного предводителя. А потом, пробуждая сонную округу, грянула песня воинской памяти о временах предков:

Мы бились мечами, Полночи потомки,Когда я, отважный Одина воин,Принес ему в жертву врага-исполина,При громе оружия, при свете луны.

Мы бились жестоко: секирой стальноюРазил меня дикий питомец войны;Но я разрубил ему шлем с головою, —

И мы победили, Полночи сыны!

В эти скорбные мгновения, словами песни, души живых воинов уносились в прошлое — во времена великих подвигов и великих побед предков. В тайне, в глубине самого себя, каждый из них желал такой жизни и такой смерти. И ещё, чтобы о них помнили, а они сами смогли рассказать потомкам о своей славе:

Мы бились мечами.

На память сынамОставлю я брони и щит мой широкий,И бранное знамя, и шлем мой высокий,И меч мой, ужасный далеким странам.Мы бились жестоко — и гордые намиПотомки, отвагой подобные нам,Развесят кольчуги с щитами, с мечами, — В чертогах отцовских на память сынам!

Этот долгий, безжалостный и страшный реальностью происшедшего день стал для Тордис очередной мукой, следующей пыткой: давящим и выжимающим насухо каплю её сути, потрясением. Крохотный остаток памяти, представляющий саму Тордис, сейчас беспомощно барахтался в пучине крови, заливающей разум, становящегося беспощадным убийцей, Торда.

Она задыхалась захлёбывалась ею, в который раз проклиная себя за мстительное желание смерти другим людям. «Неужели торжество справедливости может иметь такую губительную цену и такие последствия? Может нельзя творить добро жестокой местью?» — не в первый раз теперь задумывалась Тордис, но ответа не находила.