Клеймо проклятия

Глаза Стига дико расширились, увидев кисть руки Торда, и Бортник, как умалишённый, будто подталкиваемый и направляемый самим Локи, горячо воскликнул:

— Тордис?! Моя невеста! Моя любовь и моя безвременная утрата! О, светлые боги, как это кольцо, мой помолвочный подарок, оказалось у тебя, грязный убийца? Ты видел её? Ты убил её и завладел моим предсвадебным даром? Ты — источник всех моих бед и душевных страданий! Будь проклят вечно, кровавый грабитель красоты и невинности! От-да-й-й-й…

Тут пальцы левой руки Бортника, в крайнем озлоблении, попытались сорвать с руки злоумышленника дорогое сердцу кольцо, дарёное любимой, за которую он готов был принять одинаково и позор, и смерть.

Только попытались… Стремительная сталь Тордова меча, угрожающе сверкнув, уже не имела обратного хода, опередив убийственный порыв копья Стига, она с лёгкостью перерубила горло Бортника. И кровь сморителя Сванаскугена устремилась наружу, обливая красными, горячими брызгами одежду гордого Стига, его грудь, его лицо, заставляя правду замолчать. Так не стало жениха Тордис, который ждал её всё это время, который доверяясь богам, верил в возможность поздней встречи — в её возвращение к нему одному. И за неё, единственную он готов был драться, драться и умереть с памятью о ней. Так и сталось.

— Брось эту падаль за ближайший придорожный куст, пусть тело найдут позже и подумают на безумного Варга, — выводя Торда из облака сомнений и оцепенения, возгласил Кьяртан. — К чему сомнения? Ты защищал себя и оказался проворнее своего убийцы, чего и следовало ожидать.

Или тебе внезапно захотелось умереть, мой Торд, не выполнив условия своей мести?

Белый лебедь, трубно гукнув, пронёсся над головами Кьяртана и Торда, чуть не задев верхушек их шлемов, а шумом крыльев, заложив уши путников. Гордая птица чтила свою свободу, как никто на свете, а ещё — жертвенную любовь, верность и преданность. На то и существовали лебеди — вот что возвестила людям, мелькнувшая в воздухе, фигура неистребимого духа Сванаскугена.

Охотники споро и без препятствий продолжили путь — солнце садилось, а впереди ещё была невыполненная задача и несостоявшееся обещание возвращения к ужину, потому Торд и Кьяртан спешили изо всех сил, чтобы прибыть вовремя и, тем самым, оправдаться на предстоящем судилище.

А частица памяти несчастной женщины, представляющая саму Тордис, никуда не делась. Она видела и чувствовала всё, что видел и делал злокозненный Торд, ставший её наказанием. Её проклятием.