Клеймо проклятия

Убийство Стига Бортника стало последней каплей для неравнодушного, и, потому мятежного, по своей сути, духа Тордис. Толика несчастной женщины билась в безудержных, иссушающих остаточный дух, слезах и беззвучных стенаниях:

— Будь ты проклят всеми известными богами, ненавистный изгой. Если бы я знала, что Стиги жив, то никогда, слышишь, никогда бы не прельстилась твоими рунами и той кровью, что ты обещал взамен моей покорности, моей мести, которая уже давно закончилась, потому что полностью осуществилась. Знаю, ты не отпустишь меня так просто.

Теперь, я готова умереть — сгинуть, лишь бы освободиться и никогда больше не видеть и не слышать, тебя, коварный и беспощадный обманщик Кьяртан. Умереть назло тебе вместе с твоим выродком Тордом, ненавистный изгой!

Эта перемена настолько захватила бесправный и безмолвный комок былой Тордис, что тот вознамерился или победить, или умереть, окончательно утвердившись в том, что жалеть, даже остатки себя, значит лелеять будущее кровожадного и безжалостного Торда — послушного орудия в руках наёмного убийцы.

С его подачи порождать смерть — снова лить кровь невинных и дорогих сердцу людей. Этому непременно нужно положить конец — любыми средствами и любой ценой, где последняя не имеет значения, а важен лишь результат — свобода, как она есть, и какой ей должно быть — без обмана и насилия…

Глава 11

11. Бьёрн Кровавая Секира

Четыре костра ярко освещали округу, потому Кьяртану и Торду оказалось несложно сыскать стан маленькой дружины Кракена Статного. Здесь их с нетерпением ждали: близилось время долгожданного ужина, а охотников с добычей всё не было.

У ближнего к лесу огня расположились лишь двое — сам конунг и годи Транд. Темнота надвигающейся ночи ещё не полностью поглотила окрестности, потому отблески костра, в сочетании с остатками света уходящего дня, придавали лицам этой пары грозный, почти демонический облик. Носы, подбородки и скулы заострились, рты стали похожими на узкие чёрные щели, а складки кожи на лбах выглядели грязными угольными отметинами.

Четвёро хускарлов, расположившись в тени, за пределами конунгова костра, тихо переговаривались, а глаза их время от времени, поймав отблески огня, отражались насторожённым блеском. Берсерк Бьёрн Кровавая Секира держался обособленно, бросая молчаливые взгляды в сторону конунга Кракена и годи Транда.

Оставив лошадей подоспевшим дружинникам, которые тут же начали обсуждать обилие и достоинство добычи, охотники поспешили предстать перед господином и его советником.