Емеля Булыга и Дая из Старого леса

Уж и так всю-то жизнь мою горемычную люди гонят, а я все ж не тварь богомерзкая, тоже счастия хочу хоть капельку изведать. Скажи, как тебя звать-величать? И какого ты роду-племени?

Взглянула на него девица, и омыло Булыгу небом голубым, из очей ее выплеснувшимся. Покрылись ее щеки румянцем нежным, вздохнула она и молвила:

— Ин так тому и быть, следуй за нами, коли охота. А звать меня Даей, а роду-племени я чудского, все мои далее живут, там, куда нога пришлецов пока не ступала. Мы от башкирских всадников прятались, а ныне и от русских хоронимся, боязно — а ну как потащат к своим богам, а у нас свои, лесные да озерные.

..

Тоже вздохнул Емелюшка, поник, не находя слов утешения. Так-то, подумал он, Богу все молятся всяко-разно, негоже силком тащить чудь к истине, пусть сами к ней придут, коли захотят.

— Идем к твоим, Дая, — ответил он, снова подняв голову. — Хочу мать и отца твоих повидать, спросить, не отдадут ли за меня кровинушку драгоценную.

Тут вовсе смутилась девица, укрылась от его взора влюбленного рукавом и пошла скорее к деревне лесной.

А Урман и Булыга — за ней, как водится.

Ну что. Скоро сказка сказывается, да не скоро люди друг к другу приникают тесно. Отпросился Емелька у воеводы, посмеялся над ним Иван Кармыш — мол, чудинку грязную подобрал, так бери замуж, по Сеньке и шапка.

Мало-помалу родные Даи стали к Емеле, как к сыну родному относиться, и согласились на свадебку. Обвели их вокруг шеста с ленточками, пошептали наговоры на детишек крепких, вот и весь брачный союз по-чудски.

Жить бы молодым да поживать, но Старый лес манил всех пришлых, и вот посреди лета задумали башкиры добыть медведя для праздника Айыу туйы. Очень местное племя чтило хозяина леса и даже вело от него род свой, по преданию.

А в то же время Иван Кармыш достроил наконец крепостцу и захотел разведать поглубже непролазную чащобу, а заодно и поохотиться.

Стоит ли говорить, что в один несчастливый день две партии охотников столкнулись на той самой полянке, а целью их стал могучий Урман?

Стрела старшего охотника Бикмета медведя ранила, а стрела Кармыша — прикончила.

Взревел медведь, падая наземь, и стал грызть зубами ненавистное человеческое оружие. А на зов его примчалась любимая хозяйка Дая и упала рядом, плача и проклиная охотников.

Увидели Кармыш и Бикмет красавицу, оба схватились за сердца — такой она им показалась милой и пригожей. И тут же, не сходя с места, вызвал Бикмет русского воеводу на поединок, оспаривая и медведя, и женщину.