Емеля Булыга и Дая из Старого леса

Увидел это Емеля Булыга, спеша от озера, и оцепенел. Будто все злые духи в образе людей сошли разом на землю, гремя булатными клинками и выкрикивая оскорбления. А как взглянул на любимую жену, лежащую в обмороке у туши медведя, так и понял — нет у него больше человеческого сердца, а только звериное, страшное!

Взмолился он так:

— Урал-батыр, Михаил архангел, помогайте разом, век вам служить буду!

Когда Бикмет одолел воеводу и поставил на колени, Иван Кармыш изловчился и засапожным ножом достал врага — как молния снизу вверх ударила.

— Забирайте зверя, а я бабу беру, моя она. И чтобы обиды меж нами не осталось — уплачу жене и детям покойного щедрую дань памяти. Идет?

Покачали головами башкиры, но согласились.

Дикий рев раздался из-под ближайшего дуба-великана: шел на людей такой медведь, какого никто из них даже в страшном сне не видывал ни разу. Гора с красными глазами и клычищами, каждый с саблю!

Ринулись все охотники в бой, да зверю тому все их удары — как комариные укусы, знай только лапой машет да валит их наземь.

Так и полегли бесславно те, кому жалость и доброта неведомы оказались.

Подошел медведь-великан к мертвому собрату, обнюхал, потом взвалил беспамятную жену на загривок и унес туда, куда не заглядывает даже златое солнце — в пещеру глубоко в Двуглавой горе. С ними ушла вся чудь белоглазая, схоронилась от чужих взоров.

И уснули чудины вечным сном, а когда проснутся, того сказать не могу, братцы-сестрицы, того срока никто, кроме Михаила архангела и Богородицы, не ведает, да еще Урал-батыра, который всего себя на благо людей отдавал.

На том и сказу моему конец, а кто слушал, тот пусть Ефимыча старого одарит ласкою да мягким пирогом, да чаркою зелена вина, как положено по обычаю.