Царица книг

Пиктов и скоттов он не боялся, поскольку уже бил их ранее и считал свое войско сильным, но больше опасался показать перед своей знатью слабость: низвергать и вновь выбирать себе королей под влиянием минуты было у англов не в новинку. В последний раз в Ирландии неплохо повеселились: взяли много добычи, олдермены довольны и ещё хотят. К тому же на прежних пиктских землях уже сорок лет селились и фермерствовали англы, и среди них он надеялся пройти легко и беспрепятственно. Короля же Бруде мак Бели давно следовало поставить на место, потому что он повадился разорять англские хозяйства и фермы, и даже несколько замков захватил, считая их своими.

— Ты разве только смерть мою не предсказал, — отшутился король.

Катберт промолчал, глядя тяжело и безотрадно. Времена, свидетелем которых ему отпущено быть, видели уже, что христиане бьются с христианами совершенно так же, как прежде язычники бились с язычниками. Этому ли учил Христос? Зачем это было, в Ирландии? Народ этот мирный и дружественный, христианский, восстановлен теперь против англов.

Гибель меньшего брата7 в Мерсии не урок ли ему не зарубаться с соседями? Смерть короля, гибель войска, опустошение и разорение англских поселений, навсегда закрытая для Нортумбрии дорога в ту сторону8.

— Я буду молиться, пока ты, государь, не вернёшься, — только и сказал он. И король отбыл с чувством, что благословения он не дождался.

* * *

В году 687м, в пригожий день в конце марта к острову Фарн причалила лодка, в которой прибыли двое братьев Линдисфарнского монастыря: один всю дорогу грёб, второй начальствовал.

Выбравшись на берег под неумолчное «китти ва-акке» над головой, они поднялись к убежищу святого, при этом гребец нёс на плече инструменты, завёрнутые в дерюгу. Говорил всю дорогу он один, старший же только иногда отвечал на его вопросы, если видел в них хоть каплю смысла. Гребец некогда был деревенским возчиком и прибился к монастырю попустительством святого Эты, преставившегося в прошлом году в Хексеме от дизентерии. Он любил поговорить.

Старший прошел вперед, мимо куска обработанной земли, где только начали пробиваться стрелки всходов озимого ячменя, отворил незапертую дверь в жилую хижину и, перекрестившись, ступил внутрь. Там было темно, особенно с яркого света дня. Гость держал себя осторожно, словно священнодействовал. Хотя, возможно, давал глазам привыкнуть к полумраку. Очаг не топился давно, и на ложе, видимо, не спали.