Царица книг

К тому же в скриптории было тепло, там топили, и потому его туда тянуло, как в страну фей.

Краски Эдфрит делал сам. У него на полках вдоль стены стояли сотни плошек, в которых сияло и переливалось, словно божья радуга. Возчик сунул палец в жёлтую, как мед, и тут же получил болезненный удар ферулой1 по пальцам, подпрыгнул и взвыл.

— Так тебе, — поучительно сказал приор. — Ауропигмент ядовит, на мышьяке сделан. Красную тоже не трожь, там ртуть и сера. Любопытство зло, за него праматерь Еву из Рая выгнали.

— Вон как, — протянул возчик, потирая пострадавшие пальцы. — А без любопытства-то разве научишься чему? Зелёная тоже ядовитая?

Зелёный пигмент соскребали с медной пластинки, положенной над уксусом. Но больше всего возчика завораживали метаморфозы лакмуса. Один и тот же травяной настой перекатывался от синего в красный через оттенки лилового добавлением одной только кислоты, и, конечно, это уже был совсем не тот красный, что из ртути с серой, и не тот, что они называли красным свинцом.

Синий цвет был для Эдфрита гордостью и болью. Болью, потому что лучшие книги в мире иллюминировали, используя толчё ный лазурит из Индии, и это было баснословно дорого. А ему ж ещё на что-то крышу крыть, а, учитывая щедрость аббата, следовало десятину доходов отдать в помощь бедным. Сокровищ при монастыре, конечно, прибавилось, однако не всякие дары легко обратить в деньги: например, когда знать дарит вышитый золотом покров на алтарь или драгоценные кубки.

Они ж, приходя в другой раз, хотят увидеть свое приношение и другим подмигнуть: мол, вот, это я принёс. То есть лазурита не будет, да и золото следует использовать минимально. Так что Эдфрит нашел выход, сказав себе, что использует только то, что можно найти в Нортумбрии под ногами. Так он сварил дивный голубой цвет из лекарственной вайды, из той самой вайды, которой пикты от сотворения мира раскрашивали себе тела и лица.

В углу немой монах по имени Фритулаф покрывал ясеневые дощечки слоем воска.

Спрашивать у него смысла было немного, потому возчик толкнул подростка, очинявшего для Эдфрита тростинки на перо. Тот посмотрел зло, но все же ответил, гордясь знанием:

— Он буквицы нарядные рисовать будет. На пергаменте-то ошибка дорого встанет, так он на воске сначала сделает, а потом уж на лист перенесет. Он у нас недавно, допрежь в миру по металлу работал, эмали многоцветные делал. Короли и вельможи его пряжки носили.