Атлантида Сумрачного Солнца: Мир Грапы

Однако, на рассвете четвертого дня Владыка Посейдон неожиданно смилостивился над своим несчастным слугой — сначала послав тропический ливень, который зарядил на весь день, а потом … А потом, ближе к полудню, Тритон столь же неожиданно обнаружил на пороге своего жилища заботливо завернутый в грубую ткань из метля текоматес [2] с атолли [3], пару тамале [4] и несколько варенных початков маиса.

Как и откуда всё это взялось – жрец не имел ни малейшего представления, но посчитал ещё одним даром богов, все же решивших не доводить дело до его мучительной смерти от голода.

А посему, дав волю чревоугодию и в мгновение ока опустошив текоматес, жрец его тщательно вымыл под проливным дождем, снова и бережно завернул в ткань из метля и с робкой надеждой на повторение милости богов положил заветный сверток на прежнее место.

Только после этого Тритон, жадно запихивая себе в рот последний тамале, позволил себе расслабиться, и, не взирая рвотную духоту, сам того не заметил, как оказался в цепких объятиях Морфея — за порогом сладкого и безмятежного сна.

..

***

Судя по всем народным ацтекским приметам грядущее утро обещало быть в меру прохладным и солнечным, но капризная и априори непредсказуемая, как погода в горах, Чалчиутлике [5] вот просто – исключительно для забавы — взяла и обрушила на Астлан сокрушительный тропический ливень.

В результате, всю ночь, так и не сомкнувшая глаз и сумевшая задремать лишь только под утро, Анакаона, в мгновение ока проснулась от глухой барабанной дроби дождя о соломенную крышу канея.

Проснулась и, обхватив обнаженные колени своими длинными и изящными руками, неподвижно застыла посреди девичьей постели, испуганно, при каждом очередном раскатистом ударе грома и блеске молний, оглядываясь по сторонам …

Суматошные Dia de los Muertos закончились ещё вчера, а Анакаона всё ещё пребывала под неизгладимым впечатлением ураганом ворвавшихся в её до этого безмятежную и размеренную жизнь судьбоносных для неё событий.

Ещё бы …

Она спасла жизнь человеку.

Она стала женщиной. Она впервые обманула отца …

А ещё – она впервые в жизни полюбила. Причем чужеземца и грапендеро — человека с прежде невиданным для Астлана фиолетово-бронзовым цветом кожи. К тому же – с очень странным, сугубо собачьим именем – Цул.

Больше о своем нежданном возлюбленном Анакаона не знала – ничего.

Последнее, однако, нисколько не помешало ей проявить искреннюю и сугубо женскую заботу и милосердие по отношению к иноземцу-грапендеро.