Прядь о Скади

   -- Его душа вылетела и ударилась о твоё лицо, -- пояснил дядя. -- И ты приняла это за дыхание.

   Он отнял её руку от неприлично задравшегося подола рубахи и оправил его. Скади сползла с кровати. Побрела в свою комнату -- одеваться. Вышла назад. Домочадцы всё ещё толпились у спальни хозяина. Ганг вполголоса распоряжался:

   -- Отведите мою мать в спальню и не оставляйте её. Разошлите вестников по окрестным усадьбам, как только уймётся метель.

   Мать Тьяцци подошла к ложу сына и властно заметила:

   -- Одели бы вы его.

Неприлично.

   Четверо работников подошли к трупу, оглядели его. Один протянул задумчиво, потирая бороду:

   -- Н-да... Ну, что, взяли за руки-ноги...

   Скади вышла и спросила Ганга:

   -- Нельзя ли его за эту ночь собрать и укутать пеленами? Я бы не хотела, чтобы Свёль видела его такого.

   -- Хорошо, -- коротко кивнул Ганг.

   Из спальни появилась, грузно ступая, старуха и вперевалку пошла к себе, бормоча под нос:

   -- О, норны, почему же так, вне очереди?

   Всю ночь длилась суета: убирали покойника.

Домочадцы бестолково бегали, то и дело спрашивая совета у Скади и Ганга. Девушке страшно хотелось побыть одной, но времени на это не было совсем. И она почти обрадовалась, когда под утро улеглась метель: можно было отправить работников известить родню и соседей о беде. Скади заявила, что к Гюмиру, рассказать о случившемся матери, она должна ехать сама. И уже заложили сани, но какие-то досадные мелочи всё время мешали ей отправиться. Или она сама медлила, не торопясь принести весть о смерти в дом, где только что появился на свет новый ётун?

   -- Скади, где оставить тело отца? В его кровати? -- работник, молодой парень из огнистых ётунов, по имени Эйлими, тронул её за рукав и заглянул в глаза.

   -- Нет, лучше вынести. Ему закрыли лицо?

   -- Да. Скади, давай лучше я поеду к Гюмиру?

   -- Нет, я сама.

   Она отмахнулась от него, и побрела к выходу. Эйлими нагнал её:

   -- Хотя бы позволь поехать с тобой.

   -- Нет. Я сама.

   Мимо пронесли тело Тьяцци. Пахнуло сукровицей и горелым мясом. Скади вспомнила запах из отцовского рта, и её замутило. Снова, который раз за ночь показалось, что пальцы пахнут его слюной, и она бросилась к кадке -- отмывать много раз перемытые руки. Но запах словно въелся в кожу.