Крылья Велунда

Дракон мотнул башкой, стряхивая ее, и приподнялся, разворачиваясь.

Кузнец бросился вперед. Дракон взревел. Перекрывая пожар, вопли, панику, оглушая – он ревел в ярости и отчаянии, мотал головой, елозил телом, но человек налегал на копье всем весом, вгоняя его все глубже между разошедшимися чешуями. Хёрвард выстрелил еще раз – стрела клюнула в гущу вставших дыбом чешуек, и темная кровь потекла из-под нее, заливая глаз. Дракон попытался изогнуть толстую шею, чтобы достать, выкусить из-под лапы врага, но шея не гнулась, метался длинный язык – и Хёрвард не видел, попадает он по Пёрышку или нет, а потом дракон упал набок, в агонии ломая все кругом, и замер.

Хёрвард осторожно, боком, кашляя от пыли, каменной крошки и чада, пробрался к разметанному крыльцу. Среди вывороченных камней лежало изломанное тело конунга, и Хёрвард боялся увидеть Пёрышко рядом с ним.

Золотой драконий жар угасал, яркие чешуи тускнели, только края их еще горели золотом. Из-под передней лапы торчало древко копья – оно поразило чудовище точно в сердце.

Пёрышко сидел под торчащей лапой с растопыренными когтями. Он был весь перемазан в саже, по лицу текла кровь, рубашка на плече разорвана и тоже в крови, но он был жив. Хёрвард помог ему встать.

– Ты цел? – спросил он, лишь бы что-то сказать.

Глаза Пёрышка вдруг испуганно распахнулись, и он закричал:

– Нет! Стой! Не ходи!

Хёрвард обернулся.

Лиловая горячая полоса стрельнула прямо у него над плечом, вонзилась в грудь женщине, окруженной белым сиянием, – и тут же обвисла, потеряв смертоносную твердость.

Пёрышко обеими руками провернул копье и вырвал его из раны. Хлестнула черная горячая кровь – Хёрвард едва успел закрыть лицо локтем. Драконья кровь пахла вовсе не кровью, а раскаленным железом и сгорающим в топке углем. Теперь Фрама-огнезмей был окончательно мертв, его туша просела, словно плоть обратилась в тесто и стекла с костей внутри серой тусклой шкуры.

Пожар как-то резко пошел на спад, словно бушующее пламя поддерживала жизнь дракона, и пламя умерло вместе с ним.

Стали слышны голоса. Хёрвард оглянулся.

Над женщиной все еще сиял слабый ореол – на груди, на руках, и горел яркой белизной наконечник брошенного рядом копья. Пёрышко силился поднять женщину на руки – и не мог.

Затопотали сапоги.

– Фру Бёдвильд! – крикнул знакомый голос – кто-то из здешних хирдманов. – Фру Бёдвильд!

Хёрвард подошел тоже.

Дочь Нидуда лежала навзничь, как уложил ее удар драконьего жала, и ее лицо было молодым и спокойным.