Тихие воды

С утра неспешный и сонливый, городок стал подвижен, в нём появилась толчея, а голоса возвысились, стремясь перевесить друг друга и донести слова через столы и головы.

– Моё почтение! Кто привезёт выдержанный сыр? Ещё два пива нам сюда! Еловая доска, высушенная по всем правилам, с вывозом поможем. Я должен увидеть горох, а брать оптом, не глядя – увольте. Какой ещё инженер-механик? Киноварь?.. Чур меня. Да вон, тот молодой, в котелке.

Вместо турача пришлось довольствоваться курицей, впрочем, искусно сготовленной.

Заслышав о себе, Отти поднял глаза от блюда, но говорящего не усмотрел. Вдобавок в ту минуту в зале произошло общее движение, лица повернулись к входу, а голоса примолкли.

Там появились трое, одним видом нарушавшие немецкий лад застолья с пивом и горячим. В мир шляп, картузов и сюртуков шагнули рослые, широкоплечие здоровяки в войлочных шапках пирожком, распахнутых белых кожухах с алым узорным шитьём и выпушками, опоясанные кушаками, обутые в кожаные лапти-опанки с оборами.

Но не суровые их лица удивили Ковача длиной усов, а посохи.

Посохами морлахам служили валашки – бело-жёлтые, похоже, бронзовые топорики на длинных, в полсажени, прямых топорищах из кизила, какие не сломать, хоть навались вдвоём.

Миг длилось замешательство – и все вернулись к прерванным беседам, словно перестав видеть вошедших.

– Дикари с пещер пожаловали, – раздалось рядом сдавленно, вполголоса.

Крайний морлах медленно повёл взором – холодно, высокомерно, а средний, чьи усы и гриву сплошь посеребрила седина, бровью не пошевелил, но чуть пристукнул об пол торцом топорища.

Сразу возле него возник хозяин.

– Еды нам, – негромко, но басовито и гулко промолвил седой, вроде на словенском, но с незнакомым Отти выговором. – Великопостной, а не еретицкой.

– Как пожелаете, харамбаша [1]. – Хозяин неглубоко поклонился, отвечая по-немецки, здешним диалектом.

Объяснилась и пара свободных столов у стены, где никто не садился – они отводились морлахам.

Расположились славяне так, что могли видеть всех.

Слово седовласого о еретической еде звучало столь весомо, с такой силой чувства было сказано, что Отти чуть курятиной не подавился. Будто при людях занимался чем-то предосудительным.

«Однако ж, ну и порядки здесь!..»

Резкие, самоуверенные стражники из дилижанса – это ещё в рамках понимания. Чего иного ждать от вооружённых слуг магната в отсталых, окраинных землях?..