Тихие воды

Река беззвучно несла свои тёмные воды из бездны в бездну, равнодушная и к ярмарочному веселью, и к мрачным, гнетущим страстям, скрывавшимся за ним.

«Похоже, моя машина с колесом и штангами не принесёт им облегчения. Даже если я построю лесопилку, котельную, мельницу с паровым приводом, – они так и останутся во власти Црне кралице. Это прогрессом не свернёшь… Оно глубже школьного, научного, оно в песнях, в повседневной жизни. Всеохватное, как литургический год – замкнутый перстень, где Пасха – самоцвет начала и конца.

Да, вот и Пасха рядом – с гайдуцким днём и субботой без танцев… Как там маска сулила? – «Повезёт в будущем году». Странный выигрыш, от которого руки опускаются… И все, или почти все готтшееры собрались здесь, играть в лотерею…»

Невольно вспомнилась «Тысяча и одна ночь» – раздвигается стена, и устрашающий чёрный раб спрашивает у лежащих на сковороде: «О рыбы, о рыбы, соблюдаете ли вы древний договор?»

«Наваждение… И они в нём живут. Это их родина. А в какой страшной сказке живу я?»

* * *

Тень наползала на долину Ринжи – солнце апреля, озарявшее её, опускалось за хребет Леса Фридрихштайн.

По закрытии торгов городок остался людным, только толчею ярмарки сменила подготовка к обжорству и увеселениям. У постоялого двора ладили длинные столы на козлах, возле открытых очагов хлопотали стряпухи, в котлах клокотало варево. Готовились музыканты, хор репетировал гимн Готтшее – сначала пафосное патриотическое пение, а уж после пляски с гиканьем и визгом.

Тут сошлись и приезжие торговцы – этих местные печали не касались, их лица сияли, а животы тряслись от смеха:

– Дай, говорю, и мне билетик, попытаю счастья! А он – сдачи нет, и вообще с такими деньжищами вам не сюда, а в Баден-Баден, там игорный стол заждался.

– Слава Богу, я не местный. Побывать, купить, продать – да, но жить их обычаем – увольте. Бывал у черногорцев, где верят в упырей, а по ночам в ущельях что-то воет, и то спал как убитый. А тут ночью в холодном поту извертишься. Одна надежда – зарядил свой двуствольный пулями, на каждой крест, под алтарём обедню пролежали.

– У морлахов ночлег хоть куда. Еда их проще и грубей, зато примут душевно – столицам далеко до их гостеприимства. Двери без запоров; потеряй кошель – и через год найдёшь на том же месте, медяка не тронут. Но уж каковы сами, того и от других ждут…

«Страна Идиллия как она есть», – мысленно усмехнулся Отти, проходя мимо беседующих.

– …и там, где мы судимся, они вострят валашку.